— Ну что же, сегодня убедимся…

— Не сомневайтесь, шангун, Чжан лицом в грязь не ударит. Но учтите, что многое зависит от вашей щедрости, да, да, да!

«Этот прохвост не успокоится, пока не продырявит мне карман», — подумал Юнус.

— А время-то идет. — Чжан вынул из внутреннего кармана золотые часы. — Хай-хай, осталось всего два часа. Пойду предупрежу по телефону министра.

«Хитрец… Всюду пролезет и вылезет. Ну пусть. Пусть его хитрость послужит мне. Пока не закончу дела, буду ублажать его, сколько захочет. А там увидит, что я умею. — Юнус выпил шампанского. — Вот если удастся сегодня сблизиться с министром и Шэн Шицаем, откроются большие возможности…» Юнус углубился в размышления, которые чем дальше, тем становились все более сладостными, и вот уже жирное белое лицо его расплылось в млеющей улыбке. Внимательно рассматривая карточки с изображениями красавиц и время от времени подкручивая распускающиеся усы, он начал сравнивать девушек между собой.

Послышался звонок. Не поднимая головы, он крикнул:

— Входите!

Дверь раскрылась, вошли двое. Первый, Муталлиб, джигит с лихо закрученными усами, ловко разыграл изумление:

— Балли! [3] Пригласили гостей, а сами ушли в мир красавиц и наслаждаетесь там!

Смутившийся Юнус, вместо того чтобы пригласить приятелей сесть, стал быстро собирать со стола карточки.

— Не спешите, байвачча [4] , дайте и нам полюбоваться. — Муталлиб выхватил карточки и начал просматривать. Выбрав из всех одну, он произнес: — Вот это да!.. Поздравляю. Эта ханум прекраснее самой Чжу-шожа [5] . Как жаль…

— Ну-ка, ну-ка, дайте и мне посмотреть, — перебил его второй, с аккуратно подстриженными усами и глазами навыкате. Это был Турди-байвачча. — Ух ты, — вырвалось у него, — да это же ангел, а не человек. Вот это…

— Да ну вас! — отмахнулся Юнус.

— А что, байвачча, мы тоже не лыком шиты. И если представится случай, не упустим, — блаженно рассмеялся Турди.

— Если не будете, как мешки, сидеть на сундуке с деньгами, любая из них сама пойдет в руки.

— Как зовут эту ханум? — спросил Муталлиб.

— Ян-шожа.

— Она сегодня будет?

— Должна быть. Вместе с Чжу-шожа.

— Вот это да! — ликующе воскликнул Турди.

— А почему вы так задержались? — Юнус спешил перевести разговор на другую тему.

— Муталлиб-байвачча считает, что ухватил сегодня жар-птицу, — опередил приятеля с новостью Турди.

— Как так?

— Решил начать с Лондона.

— Но ведь сейчас тысяча девятьсот тридцать первый год, и в Лондоне тоже кризис.

— Пущу свой корабль в русло риска. В торговле этого не избежать.

— Как бы это не кончилось разорением, — глубокомысленно изрек Юнус.

— В Шанхае не нашлось покупателя, который согласился бы купить шкурки пятилетней давности. В первых партиях уже обнаружена моль. А из Кульджи идут еще две тысячи верблюдов с бобровыми, собольими шкурками. Куда все это девать, если не в Лондон?

— Если в Шанхае обнаружена моль, то не придется ли в Лондоне выбросить все в море? — усмехнулся Юнус.

Эти слова больно задели Муталлиба, он вспыхнул и приготовил резкий ответ. Но Турди опять опередил его.

— Помолвки нет, торговли нет, дороги нет, — быстро проговорил он, пытаясь с помощью поговорки предотвратить назревающую ссору. — В таких случаях можно и рисковать своим счастьем, не так ли?

Муталлиб-байвачча вел торговлю ценной пушниной. Это дело давно уже обеспечило имя и состояние семейству Мирзирапбая. Сам Мирзирапбай мог соперничать с известными в Восточном Туркестане богачами-капиталистами Мусабаевыми. В последние годы он начал усиленно расширять торговлю с заграницей. Его старший сын Муталлиб, распоряжаясь десятками приказчиков, заключал выгодные сделки в таких широко известных торговых центрах, как Шанхай, Тяньцзинь, Харбин, и считался одним из наиболее дальновидных торговцев Восточного Туркестана. Он не прятал, как суслик, свой капитал в кладовые, а старался идти в ногу со временем, направляя прибыли на расширение дела и стремясь монополизировать всю торговлю пушниной. И хотя его лондонская операция происходила во время мирового кризиса капитализма, он, рискуя, действовал по принципу: «Лучше стрелять, чем просто лежать». Он прекрасно понимал предостережения Юнуса, но тем не менее чванливо заявил:

— Тигр не сходит со своего пути!

— Барикалла!.. — восхищенно ахнул Турди. — Вот так и держите себя!

— Если аллах будет милостив, то на прибыли куплю самих Мусабаевых!

— Хай-хай, чуть-чуть сбавьте, ходжа! — Такого хвастовства не выдержал даже Турди.

— Я не хвалюсь, — раскраснелся Муталлиб. — В торговле нужны смелость, риск, ловкость. Если ограничиться только Восточным Туркестаном, мы проиграем. Я побывал во многих торговых центрах и кое-чему научился. Если бы наши богачи объединились в компании, то «Дадун», «Юннань» и подобные им акционерные общества не смогли бы сосать нас, как пиявки. Ведь даже сейчас мы можем построить текстильную фабрику, сахарный завод и другие предприятия по переработке местного сырья! Можем? А не строим! И остаемся в жалкой роли поставщиков сырья!

Муталлиб посмотрел на Юнуса и увидел, что тот чем-то обеспокоен и почти не слушает. А Юнус, воспользовавшись паузой, быстро взглянул на часы и испуганно проговорил:

— Как мы заболтались! Пора! Пойдемте!

И все трое вышли из комнаты.

У роскошного здания в готическом стиле, расположенного на центральной улице французского сеттлмента в Шанхае, остановился черный лимузин. По условленному сигналу раскрылись железные ворота, и лимузин, въехав во двор, подкатил к мраморному крыльцу. Из машины вышли два человека. Один — лет шестидесяти, низенький, костлявый, с круглым плоским лицом, на котором почти отсутствовали брови и ресницы. Пальто на нем висело. Другой — чуть старше сорока лет, в длинном сером пальто — был среднего роста, широкогрудый; на суровом лице его четко выделялись по-японски коротко подстриженные усики.