— Э, вы еще совсем ребенок! Не упускайте счастья, когда оно в ваших руках, поняли? Ю-шангун только на вид строгий, а на самом деле щедрый… добрый…

Эта хитрая уловка вызвала улыбку Замана. Несмотря на свои семнадцать-восемнадцать лет, он был по-взрослому серьезен. Отца лишился еще в пятнадцать, и тогда на его попечении оказалось трое — мать и брат с сестренкой. Семья испытывала острую нужду, пришлось наняться в секретари к Юнусу. Два с лишним года носит Заман бремя забот о семье, но это не помешало ему продолжать пополнять свои знания, самостоятельно изучать русский язык. Сейчас он был недоволен собой за то, что не успел толком ознакомиться с Шанхаем, его улицами, ибо свободное от поручений Юнуса время проводил на берегу моря, в книжных магазинах или кинотеатрах. Исполнив все свои дела, связанные с банкетом, он уединился у себя в номере, читал книгу. Тут-то и пристал к нему управляющий, которому хотелось угостить Замана крепким вином и лишь после этого начинать расчеты по банкету. Чжан усиленно обхаживал молодого секретаря.

— Надеюсь, на банкете не было лишних расходов, господин Чжан? — в упор спросил Заман.

— Ох-ох-ох, какой вы! — деланно рассмеялся управляющий. — Сейчас не время расчетов. Давайте сами развлечемся хоть немного! Расходы, конечно, были, и немалые… Да оставьте эти заботы, пойдемте ко мне…

— Рвать так рвать щетину с кабана! Соглашайся, и я помогу тебе рвать щетину! — по-уйгурски сказал Замену внезапно появившийся Муталлиб.

— Эй-я! — протянул Чжан. — Вы подсматривали?

— А вы, облапошив Юнуса, теперь взялись за Замана?

— Не надо так шутить, Муталлиб-шангун. Вы ведь знаете мою любовь к уйгурам.

— Как не знать! Вы мастер, сняв мерку со рта, протягивать пустую соску.

Этой шутке Муталлиба управляющий ответил тонким смешком:

— Хорошо, хорошо, пусть на этот раз соска не будет пустой.

И увел Замана с Муталлибом к себе. Там он достал какую-то необычную бутылку и торжественно разлил по бокалам хваленое вино. Выпив залпом полный бокал, Муталлиб сказал:

— Спасибо за угощение. У меня очень срочное дело к Заману. Простите, господин Чжан, — и вывел юношу за дверь.

Юнус-байвачча проснулся от стука в дверь. Голова была свинцовой, налитой тупой болью, а тело казалось чужим, одеревеневшим. Сердце давило, будто на него навалилась какая-то тяжесть. Это состояние усугублялось мрачным сознанием того, что вчера произошло что-то непоправимо гнусное, постыдное, но что именно — Юнус вспомнить никак не мог. Помнил лишь, что в конце банкета Муталлиб заметил ему: «Ну зачем уж так раболепствовать…» Сказал в то время, когда перед глазами маячила красавица Ян-шожа и вонючие, пропитавшиеся опиумом руки министра, хватавшие ее. В словах Муталлиба почудились Юнусу насмешка и презрение, они так больно задели его самолюбие, что он напился буквально до упаду и не помнил, как добрался до своего номера и свалился в постель.

Стук повторился. Юнус заставил себя встать, прошаркал к двери, прислушался, спросил:

— Кто?

— Откройте, откройте! — ответил мягкий голос.

Вошел Чжан и, приторно улыбаясь, сообщил:

— Приятная новость, шангун! Готовьте подарок!

— …

— Вы не отвечаете? Да такое счастье выпадает раз в жизни!

— Что за счастье?

— Господин министр вместе с визитной карточкой прислал машину. — Он протянул карточку.

Вот теперь Юнус вспомнил почти все и сразу протрезвел.

— Он же остался ночевать? — удивился Юнус.

— Ну и простак вы, шангун! Разве не знаете, что крупные деятели не оставляют следов?

— А… если так…

— А если так, то с вас и причитается за приятную новость.

— Но вначале… я бы хотел…

— Ну что вы, шангун! Если прислал карточку да еще машину, значит проявил исключительное внимание.

— Ну хорошо, дарю хотанскую дорожку.

— Хе!.. — обиделся Чжан. — Я не лакей ваш, а управляющий Гоцзифаньдяня! Вы намеренно хотите оскорбить меня?

— Ну хорошо, пусть будет две дорожки…

— А чернобурки? Не забудьте и про мою любимую супругу — тайтай!

— Хорошо, дарю пару шкурок…

— Ну вот теперь вы пришли в себя. Хе-хе-хе!

Лимузин остановился во дворе знакомого нам дома во французском сеттлменте. Служитель в белом молча встретил посетителя и увел в дом. Обрадованный, встревоженный и взволнованный байвачча в роскошном особняке пришел в полное смятение.

— Входите, входите, Ю-шангун, — мягко ободрил его знакомый голос, и министр, не ожидая ответа, приблизился, взял за руку.

Еще вчера он грубо говорил «ты», а сейчас вдруг перешел на «вы»… Что бы это значило? Сказывается ли действие дорогих подарков или что-то другое? Может, это китайская любезность? Перемена в обращении произвела на Юнуса еще большее впечатление, и душа его витала на седьмом небе.

— Садитесь, шангун, наверное, устали.

— Благодарю, господин министр, отец мой. — Юнус сел.

— Шэн-сяньшэн вам знаком? — спросил министр таким тоном, будто и в самом деле не знает этого.

Юнус только теперь увидел Шэн Шицая и, вскочив, поздоровался с ним.