— Вновь встречаются лишь друзья, говорят у нас, — произнес Шэн Шицай с вежливой улыбкой.

— Да, не так давно мы виделись в Шанхае, а теперь уже здесь, у вас в кабинете, — ответил Папенгут. — Наверное, успели привыкнуть к нашему климату?

— Разве может быть плох климат там, где живут такие друзья, как вы?

— Вы правы, Шэн-цаньмоучжан, — Папенгут не держал себя так стесненно, как уйгурские баи. — Народ этого богатого края отсталый и забитый, однако он добродушен и щедр.

— Вы, очевидно, хорошо изучили нравы, характер местного населения?

— Как не изучить, если здесь-то и приходится зарабатывать себе на хлеб?

— Толково сказано. Хотя по вашим словам можно подумать, будто вы сочувствуете Ходжаниязу. — Шэн сдержанно улыбнулся.

— Это совершенно другое дело, — быстро проговорил Папенгут. — Народы пробуждаются во всех уголках земного шара, и я не сторонник того, чтобы уйгуры погрязли в своей отсталости.

Шэн Шицай нахмурился.

— Вы что же, действительно защищаете Ходжанияза?

— Сам Ходжанияз не пойдет далеко, а я не так глуп, чтобы держать его сторону. Однако его движение окажет большое влияние на народ…

— Вы намекаете на народное восстание?

— Конечно. Кто свергнул царское правительство в России? Простой народ! Мне кажется, весь вопрос в том, чтобы суметь повести его за собой. Ходжанияз не из тех людей, которые годятся для этой роли. Но как знать, уйгуры могут последовать примеру соседней Монголии, объявившей себя независимой народной республикой…

Последние слова Папенгута были жалом, вонзившимся в тело. Шэн Шицай нетерпеливо бросил:

— Какие у вас основания так говорить?

— Я основываюсь на опыте. Думаю, что оседлые уйгуры имеют больше возможностей создать сильную организацию, чем, скажем, кочевые монголы.

— Вы перешли уже к проблемам общественного развития! А обстановка сейчас требует от нас решения сугубо практических вопросов, уважаемый полковник. Если вы наш истинный друг, то пришло время это доказать.

— Понимаю.

— Мы предлагаем вам создать полк из эмигрантов.

— Я готов. Но у меня есть условие.

— Какое? — Шэн уставился на Папенгута. В его взгляде сквозило гневное раздражение: «Смотрите-ка на этого безродного пришельца! Наглец! Отъелся, пригрелся — и теперь условия!..»

— Русский полк будет обеспечивать лишь безопасность Урумчи, — произнес Папенгут. Возможно, ему не хотелось вступать в непосредственную борьбу с уйгурами, на земле которых он и ему подобные нашли хлеб и приют.

— Странное условие, — промолвил Шэн, а потом добавил: — Пусть будет по-вашему. Поживем — увидим.

На том и договорились. Каждый преследовал корыстные цели. Шэн Шицай хотел, используя эмигрантов, укрепить свои позиции в правящей верхушке, но уже размышлял, как в будущем обуздать русских. А Папенгут, соглашаясь помочь Шэн Шицаю, надеялся упрочить положение, как собственное, так и своих сторонников.

Госпожа Шэн-тайтай была не только спутницей жизни Шэн Шицая, но и преданной помощницей в его делах. Отец ее, по фамилии Цю, служил когда-то командиром дивизии, затем генерал-губернатором и членом военного совета одной из провинций. Шэн-тайтай выступала посредницей в деловых отношениях между зятем и тестем. Позже этот семейный союз расширился, в него вошли три брата Шэн Шицая и второй зять генерала Цю — Ван. Все вместе они представляли внушительную силу, с которой в какой-то степени приходилось считаться правящей гоминьдановской элите в Китае.

Сегодня Шэн Шицай задержался в штабе, и приглашенных Ма Дасина и Чжао Голяна принимала Шэн-тайтай. Специально для этого она надела цветастое платье, сшитое по последней шанхайской моде, с вырезами на подоле и короткими рукавами. Оно красиво обтягивало ее стройную фигуру, отчетливо выделяя грудь и бедра. С платьем отлично гармонировала редкая по тем временам короткая стрижка черных волос, а сережки с бриллиантовыми глазками удивительно шли к ее миловидному лицу. Разговаривая, она время от времени кокетливо прикусывала нижнюю губку и при этом выглядела простосердечной, чуть наивной маленькой, девочкой, так что очарованные дунгане глядели на нее во все глаза.

— У нас в Мукдене, — щебетала Шэн-тайтай, усадив гостей и подав им чаю, — соседями были братья-дунгане.

— Надеюсь, неплохие люди? — спросил Ма Дасин, не в силах оторвать взгляд от груди Шэн-тайтай.

— Конечно! Как вспомню о них, мне сразу же хочется вернуться. — Лицо ее погрустнело. — Мы жили с ними словно дети одних родителей. Ведь дунгане и китайцы — братья.

— Правильно, правильно, Шэн-тайтай. — Ма Дасин так и стрелял в нее глазами, думая про себя: «Если иметь жену, то только такую… А наши жены, кроме как лепить лепешки, ничего не умеют…»