Шрифт:
Вдова Сяо побледнела:
– Как я могу продать родное дитя?!
Старуха засмеялась:
– Будет тебе! Мэй тебе вовсе не родная. Наоборот, она еще и в расход тебя вводит, твоих собственных детей объедает. Зачем тебе такая обуза? Продай! Пять слитков – хорошая цена.
– Лучше я умру с голоду, чем продам тебе Мэй, – отрезала вдова.
– Ты-то умрешь, – насмешливо протянула старая змея. – И детей своих сиротами оставишь. Что им тогда делать? Куда идти? Из вольных станут они рабами, пропадут у какого-нибудь богача на рисовых полях...
– Нет, нет, мои дети рабами не будут!
– Тогда продай мне Мэй. Ни в чем нужды знать не будешь.
... Надобно сказать, что этот разговор от первого до последнего слова слышала Мэй. Вначале она затряслась от ужаса: неужто матушка Сяо и впрямь ее продаст этой мерзкой старухе? А потом Мэй задумалась. Ее приемная мать живет почти в нищете, ее дети голодают, Мэй сама видела, как вчера Хэде выкопал земляного червяка и съел его... А если старуха Ван даст за нее, Мэй, много денег, тогда семья Сяо будет жить в достатке. Нельзя быть неблагодарной. Матушка Сяо помогала Мэй, теперь пришла пора Мэй отблагодарить ее.
Тут девочка услышала, как Сяо зовет ее.
Мэй вошла в комнатку, где сидели вдова и старуха Ван.
– Девочка моя, – вдова взглянула на Мэй заплаканными глазами. – Вот госпожа Ван хочет взять тебя к себе. У нее ты будешь служанкой...
– Что ты, Сяо! – притворно всплеснула руками хитрая Ван. – Девочка будет мне вместо внучки. Станет сытно есть, сладко спать! Послушай-ка меня, Мэй! Если ты перейдешь жить в мой дом, то твоя матушка Сяо и ее детки не будут ни в чем нуждаться. Согласна ты на это?
Мэй кивнула, хотя из глаз ее текли слезы. Она подошла к вдове и крепко обняла ее.
– Прости меня, милая Мэй, – прошептала несчастная женщина. – Но, может, и впрямь так будет лучше…
И вот Мэй стала жить в доме старухи Ван. Хитрая сводня честно расплатилась с вдовой, отдала ей за Мэй обещанные пять слитков серебра (правда, слитки были совсем маленькие). Ван не особенно нагружала Мэй работой, кормила ее сытно, а однажды, вынув из сундука несколько кусков шелка и камчи, велела девочке сшить платье. Мэй не знала, для чего старуха хочет нарядить ее в яркое новое платье, но через некоторое время все разъяснилось.
Под Новый год в дом старухи Ван пожаловала гостья. Это была женщина лет тридцати с красивым, властным и жестоким лицом. Она прибыла в лакированной повозке, запряженной холеными лошадьми; платье ее было роскошно, словно распустившийся весенний сад (так подумалось Мэй). Старуха Ван встретила гостью бесчисленными поклонами, усадила на самое почетное место, подала чаю, вина и столько снеди, что Мэй, которая потихоньку подглядывала за всем этим сквозь щели в стенах своей комнаты, удивилась: откуда у старухи такая щедрость?
Гостья и хозяйка выпили по две чарки вина, поговорили о погоде, о том, каким станет наступающий год, и тут гостья сказала:
– Что ж, Ван, не будем попусту терять время. Показывай свой товар.
– Сию минуту, госпожа! – воскликнула старуха Ван.
Мэй удивилась – какой товар может быть у старухи? Но тут Ван вошла в ее комнату и приказала:
– Немедленно умойся, причешись, как я тебя учила, и надень свое новое платье. Да не мешкай, иначе получишь оплеуху!
Мэй не боялась оплеухи, но лишний раз доводить старуху до ярости не хотела. Поэтому она быстро привела себя в порядок, надела платье и матерчатые туфельки, на которых сама вышила узор из летящих облаков.
– Идем, – схватила ее за руку Ван.
Они вошли в комнату, где сидела таинственная гостья, и Ван сказала:
– Вот она, госпожа. Согласитесь, девочка редкостной красоты. Настоящий бутончик лотоса!
Женщина внимательно оглядела Мэй с ног до головы.
– Как ее зовут? – спросила она у Ван.
– Мэй Сяо-эр, госпожа.
– Подойди ближе, Мэй. Почему ты не здороваешься со мной?
– Простите, госпожа, но эта девочка немая. Хотя все слышит и понимает, и представляется очень разумной.
– Немая? Это плохо. Значит, она не сможет петь, звонко хохотать и нежно стонать, когда это потребуется.
– Но зато у нее красивые пальчики, она сможет играть на музыкальных инструментах! – воскликнула Ван. Потом приподняла подол платья Мэй. – Взгляните, какие у нее крошечные ступни, госпожа! Как у высокородной, а ведь ей их сроду не бинтовали!
– Да, ножки изящные, – согласилась гостья. Затем бесцеремонно распахнула платье на Мэй, сбросила его и огладила нагую девочку ладонями, – Кожа довольно нежная, грудь будет небольшой, но изящной. В бедрах узковата, но рожать ей не придется, а узкое горлышко иному пьянице вожделенней широкой чарки...