Но всё по порядку.

Ранним утром двадцать второго июня Дэвида Хольца разбудил звонок сотового телефона.

– Началось, – услышал Дэвид взволнованный голос Романа Ковача. – Собирайтесь, коллеги!

– Что началось?

– Силы самообороны захватили остров и комбинат.

– Бог мой!

– На комбинат нам не проникнуть – там круговая оборона. Но можно вокруг поснимать. Надеюсь, приедет кто-нибудь из администрации Алонца – выяснять отношения…

– Понял. Собираемся.

Хольц собрался за десять минут. Одеваясь, он связался с корпунктом в Питере, а потом – с дежурным редактором новостей в Штатах. «Си-Эн-Эн» должен был стать первым каналом, который покажет репортаж о начале военного противостояния между Биармией и Россией – Дэвид уже давно решил освещать любые события в Белогороде именно в этом ключе. Он и не осознавал, насколько эта позиция опасна.

Ефим с камерой и чемоданом уже ждал в холле гостиницы, а через минуту приехал и Роман на своей «тойоте» (замена выбитых стёкол обошлась ему в копеечку, но зато теперь машина выглядела как новая), и вся компания, погрузившись в автомобиль, отправилась делать репортаж.

Тучи за ночь разогнало, в воздухе висела призрачная дымка, лучилась зеленью листва, и настроение постепенно улучшалось – словно кто-то невидимый сдёрнул одеяло мрака, и мир сразу засиял новыми красками. Хольц чувствовал себя посвежевшим и готов был горы своротить.

При въезде на мост их остановил патруль – два здоровенных мужика в камуфляже без знаков различия, в сопровождении милицейского капитана. Капитан, хоть и увешан был всеми причиндалами: бронежилет, дубинка, автомат Калашникова с укороченным стволом, – чувствовал себя не в своей тарелке, затравленно озирался вокруг и имел очевидное намерение удрать при первой возможности. Наверное, он думал, что скоро по мосту поползут российские танки и не хотел оказаться в списке биармских «панфиловцев». Мужики в униформе, с виду безоружные, смотрелись куда внушительнее, чем этот приставленный к ним страж порядка, и именно они перекрыли дорогу «тойоте», выйдя на проезжую часть.

Хольц вытащил своё удостоверение и приготовился было к длинным объяснениям, но тут из машины высунулся спецкор Роман, патрульные узнали его, заулыбались и освободили проезд.

– Митинг будете снимать? – спросил один из них, заглядывая в приоткрытое окно, когда Ковач на малой скорости проезжал мимо.

– А что, будет митинг? – удивился Хольц.

– Будет. Как же без митинга?

Больше их не останавливали. Ковач въехал на автостоянку перед воротами комбината и нажал педаль тормоза:

– Выгружаемся.

Дэвид вылез из машины, потянулся так, чтобы хрустнули суставы, и застыл, не веря своим глазам. Американского тележурналиста охватило сильнейшее ощущение «дежа вю». Он уже видел всё это: рассвет, площадь, группы молодых людей, бесцельно перемещающиеся туда и сюда… Вновь кольнуло под сердцем. Потом Хольц сморгнул, и ощущение «уже виденного» исчезло. Нет, это было совсем другое место, и совсем другие люди собрались здесь: они ничем не походили на тех русских наци, которые готовились пойти на штурм «Летописей Биармии», – скорее всего, это были работники комбината («ранние пташки»), которых не пустили через проходную офицеры из Сил самообороны Биармии. Опасности никакой от них не исходило – наоборот, они представляли в этом конфликте пострадавшую сторону и выглядели жалко на фоне биармских бойцов. Впрочем, ситуация могла с минуту на минуту измениться, и Хольц поторопил оператора:

– Быстрее, Ефим, пожалуйста.

Подгонял он единственного подчинённого зря: телеоператор времени зря не терял, разворачивая своё компактное, но весьма высокотехнологичное оборудование. Он установил на выровненной по «уровню» треноге цифровую камеру «Sony», присоединил её кабелем к блоку «TH1», являющемуся по сути небольшим компьютером, который сжимает видеоданные для передачи их на геостационарный ретрансляционный спутник. Сама передача осуществлялась через спутниковый телефон «Motorola 9505» с длинной антенной и собственной треногой, а контроль за качеством передаваемого изображения можно было вести с помощью ноутбука «Toughbook CF-M34» в прочном корпусе из магниевого сплава. Всё это хозяйство запитывалось от аккумулятора автомобиля и, чтобы в несколько минут не разрядить их, двигатель «тойоты» приходилось держать включённым.

Наконец на камере загорелся красный огонёк, а на экране ноутбука появилась картинка.

– Есть коннект, – сообщил Ефим и припал к окуляру камеры, подкручивая верньеры. – Можно начинать.

Хольц взял в руку микрофон с эмблемой «Си-Эн-Эн», встал напротив камеры и начал произносить текст, который успел придумать по дороге:

– Мы находимся на острове Бярма. Этот остров является спорной территорией, права на который заявляют российские власти и республика Биармия. Ночью, во исполнение приказа президента Биармии, остров захватили подразделения Сил самообороны республики. Они размесились в стенах комбината «Спираль». Сейчас доступ на остров ограничен, а на «Спираль» и вовсе закрыт. Все ждут реакции российских властей. Как поведут они себя в этой непростой ситуации? Может быть, применят силу? Стоит ли нам ждать русских танков?.. Надеюсь, скоро мы узнаем ответ. Дэвид Хольц, специально для «Си-Эн-Эн».

Ефим оторвался от окуляра и показал большой палец.

– А откуда известно, что Силы самообороны действуют по приказу президента Бруммана? – поинтересовался спецкор Роман, с усмешкой наблюдавший за работой Хольца.

– А ты думаешь, они это сделали по собственной инициативе? – вопросом на вопрос ответил Ефим.

– Сними крупным планом площадь, – распорядился Хольц, показывая тем самым, что не намерен участвовать в пустейшей дискуссии. – Ворота – с увеличением. Проходную тоже сними. Вон тех офицеров… Хорошо. Теперь камеру на меня. У меня созрел второй сюжет.