Я снова начал читать. Как и в большинстве тюрем, в библиотеке РККС была только всякая ерунда. Даже романы были напичканы революционным пафосом. Я сказал, что изучаю английский язык, и попросил добыть мне какую-нибудь книжку на английском. Это привело библиотекаря в ужас, и он доложил о моей просьбе тюремному начальству. Меня вызвали для объяснений. «Чтобы понять нашего врага, надо изучить его до конца, — высокопарно провозгласил я, — то есть мы должны знать его язык». Они сдались. Мне присылали книги из Гаваны. В первой посылке я получил биографию Хосе Марти, написанную Ричардом Греем Батлером, и, как это ни смешно, тонкую брошюрку под названием «History Will Absolve Me [78] ».

Когда я почувствовал себя готовым и достаточно сильным, я попросил своего офицера-перевоспитателя связаться с подполковником Кармен Кантильо из Управления государственной безопасности на Вилла-Мариста в Гаване. Я был готов.

Кармен Кантильо сдержала свое слово.

Из Артемисы идет поезд на Центральный вокзал, расположенный в старой части района Гавана-Вьеха. Путь занимает два с половиной часа. Я часто ездил на поезде в кандалах и наручниках. Во время первой поездки на поезде в статусе свободного человека я курил и смотрел в окно. У меня была новая одежда, вернее, новая для меня, потому что та одежда, в которой меня арестовали, куда-то исчезла. В кармане у меня лежало больше ста песо, честно заработанных на ананасовой плантации. Мне было тридцать пять лет. Все могло бы быть хуже, намного хуже.

Кто-то сообщил о времени моего приезда, потому что на перроне в Гаване меня ждали Хуана и Ирис. Ирис была в красной школьной форме, она выросла на целую голову с тех пор, как я видел ее в последний раз. Хуана была в платье, а в волосы воткнула цветок. Как приятно. Заметив меня, она сразу приветственно замахала руками.

Апрель 1987 года: одно представление. Первое, самое большое и последнее. Вечер в театре лжи.

Театр Карла Маркса оказался слишком велик. Поэтому мое унижение должно было состояться в маленьком и уютном кафе-театре имени Брехта на 13-й улице в Ведадо. Конечно, можно поспорить с тем, уютно ли там будет, учитывая, что мое выступление станут передавать по радио и телевидению.

Я видел шоу на американском телевидении, где ревнивый или обманутый муж ругает или даже лупит свою жену (или наоборот). Следуя удивительным нормам морали, слова, которые они бросают в лицо друг другу, заменяют бесконечными электронными «бииип!», а побои демонстрируются во всей красе. Когда я впервые узнал, что бывают такие телевизионные программы, жестокость и унижение, наполняющие их, ошеломили меня. Еще больше удивляло время выхода таких передач — их показывают днем, когда у экранов собираются домохозяйки, школьники или безработные.

Не лучше дело обстояло с развлекательными передачами и на кубинском телевидении. На Кубе существовало два телевизионных канала, вещавших с раннего утра. Когда выступал Фидель, его речи транслировали по обоим каналам. В остальном между ними существовало что-то вроде конкуренции — один канал специализировался на педагогических и научно-популярных передачах, а второй передавал мультфильмы, мексиканские telenovelas [79] (кубинские тоже существовали, но они были хуже) и на удивление много американских кинофильмов, как правило, старые ленты морализаторского содержания. Кубинское телевидение, кроме того, регулярно показывает кулинарные шоу — злобное оскорбление телезрителей.

По развлекательному каналу транслировали также признания, этакий кубинский вклад в международную индустрию развлечений, носящий специфический социалистический характер. Корнями это явление уходит в дотелевизионную эпоху, к пресловутым Московским процессам. Это понятие включает в себя все унизительное и бесчеловечное, существовавшее в сталинском советском государстве, или все, чему кубинский социализм решил противостоять. Целью Московских процессов было придать законное обоснование сталинским чисткам. Поэтому на обвиняемых оказывалось давление — может быть, их даже пытали, — чтобы получить совершенно абсурдные признания, на основании которых их приговаривали к смерти. Большинство — за соучастие в убийстве Сергея Кирова, ленинградского партийного секретаря, совершить которое, по мнению некоторых историков, дал приказ сам Сталин.

Но у этих процессов была и другая цель, а именно запугать население. У революции так много врагов, они такие злобные, такие хитрые, такие коварные… разве странно, что нам пришлось немного ограничить свободу, что обыватель должен принести небольшие жертвы, когда нам предстоит борьба с подобным явлением? И хотя в 1987 году у Фиделя Кастро не осталось на Кубе настоящих врагов, личные жертвы и ограничения свободы никуда не делись. Поэтому режиму требовались очистительные ритуалы. Домохозяйки ненавидели грязь, карточную систему, энтропию, и этой ненависти был нужен выход.

Ритуал, в котором я согласился участвовать, должен был закончиться не смертельным приговором и не драконовским тюремным сроком: я уже его отбыл. Нет, цель была совершенно противоположной. Исцеление молитвой. Ты, человек, ослепленный пропагандой ненависти и ложью, совершивший подлые преступления (добавьте столько деталей, чтобы сидящий на диване содрогнулся), — брось костыли и иди! Даже для такогочеловека есть надежда. Перевоспитание эффективно на все сто процентов. Мудрость революции, ее терпение и всепрощение не знают границ.