Тривиально. Куда подевались те неистовые чувства, что я копил год за годом в ожидании этого мгновения? Конечно… они там. На полу в темном подвале, пахнущем мочой. Это ведь там осталась моя любовь?

Миранда вышла на улицу с подносом, на котором стояли крошечные чашечки кофе.

— Это ямайский кофе, — сказала она. — Лучший кофе из тех, что можно купить в этих краях. Я положила тебе немного сахара.

— Спасибо, Миранда.

Я сидел и мешал кофе. Попробовал и помешал еще. Вмешал в него слова.

— Ты нашла свою мать?

Миранда удовлетворенно улыбнулась.

— Я пыталась. Здесь, в США, я не нашла ее следов. Но это не означает, что ее нет в живых, если ты понимаешь, о чем я. Она могла переехать в Европу. В 1955 году было возможно почти все.

Ну конечно, подумал я. «Лола Перес — румба-сенсация из Гаваны». Теперь на Монмартре. Теперь в Буэнос-Айресе. Теперь забыта. Или все-таки скончалась в родах на Кубе?

— А что вы собираетесь сделать в доме? — спросил я.

— Я оборудую себе офис. Удобно, когда есть место, где можно сидеть и рисовать. Ты знаешь, что я так и не стала дипломированным архитектором? У меня нет денег для того, чтобы продолжить учебу в США. Но я работала чертежником. Тогда и познакомилась с Новаком.

Одно письмо за шесть лет.

— Новак — это то же самое, что Люк? — предположил я.

— Ты произносишь это так, словно имя рифмуется со словом «говнюк», — заметила она. — Ты не можешь представить меня рядом с другим мужчиной. Даже спустя столько лет.

— Нет, лучше не представлять. У вас и дети есть?

— Нет, Рауль. У меня только один ребенок. Как она поживает?

— Ирис очень красива, Миранда. Ирис — это то, о чем ты и я могли только мечтать. Но на Кубе сейчас непросто. Скоро они начнут голодать, а может, уже начали. Я посылаю им деньги так часто, как только могу. Тебе тоже стоит это делать.

Где-то поблизости залаяла собака. На участке.

— Мы сейчас ломаем стену между гостиной и кухней на первом этаже. Там будет открытое пространство, — сказала Миранда.

— Кстати об Ирис?

— Ты со своим двойным… да, двойным смыслом. Открытое пространство. Да, так же как и в случае с Ирис. Ты попробуешь перевезти ее сюда или мне этим заняться?

— А что говорит Новак?

Снова залаяла собака. Совсем как свинья в Тринидаде.

— Заткнись, Триш! — закричала Миранда.

Появилась Триш. Белая, мохнатая, большая, ненавидящая людей. Наверное, немного похожа на Новака, гадал я. Эта собака принадлежала не Миранде. Триш была недовольна — мной?

Где-то зазвонил телефон. Миранда чертыхнулась:

— Черт, только не сейчас…

Она ушла в глубь террасы, нашла беспроводной телефон и начала разговаривать по-английски.

Триш лаяла. Что случилось с этой сучкой?

Миранда в телефон:

— Почему я должна все делать?

Кофе был хорош. С Ямайки. Ближе не подобраться.

Миранда сказала:

— Люк, то, что ты говоришь, — это идиотство. Тебе тоже надо взять себя в руки. Он не пробудет здесь долго.

Триш лаяла.

— Миранда, думаю, мне пора. — Я поставил кофейную чашку.

— Я тебе перезвоню, — сказала она. — Что случилось, Рауль?

— В твоей жизни не хватает поэзии, — заметил я. — И убей эту суку. Это мой совет.

— Мне хватило поэзии в жизни. И поэтов тоже. Но не уходи. Я хочу поговорить об Ирис. Я думаю, мы должны попытаться вывезти ее оттуда. А как тывыбрался?

— Миранда, я не знаю. С Ирис все очень непросто. Хуана воспитала ее. По большому счету Хуана и естьее мать. Я мог сделать для нее больше, и меня мучает совесть при мысли о том, что сделала для нее Хуана, не получив даже благодарности. Ни от тебя, ни от меня.

— Не стоит мучиться, Рауль.

Снова залаяла Триш и зазвонил телефон. В унисон. Миранда взяла трубку и швырнула ее на пожелтевшую лужайку. Собаку она не тронула.

— Что ты такое говоришь? — спросил я.

— Я говорю, что ты не должен испытывать мук совести из-за Хуаны. Я перестала это делать после того, как узнала, что она сотворила.

— А что она сотворила?

— Ты знаешь, Рауль. Подумай.

— Ничего не приходит в голову, — сказал я.