— Четвертого августа сего года вы среди прочих подписали воззвание в поддержку шпиона и предателя Орландо де Маркоса. Почему вы это сделали?

Ибанес достал ручку и блокнот и приготовился записывать мои ответы. Я задумался, чтобы сформулировать свое мнение как можно четче и яснее.

— Я не верю, что он шпион и предатель. С моей точки зрения, де Маркос — патриот, поднявший вопрос, ответ на который очень важен для нашей нации. И я подписал это воззвание, потому что считаю ошибкой то, что его заставили замолчать.

Ибанес записывал. Он поднял глаза и спросил:

— А тот факт, что де Маркос не просто был осужден за эти преступления, но и признался в их совершении, не изменил вашего мнения о нем?

— Это произошло на закрытом судебном заседании, — сказал я. — Не так-то легко поверить в признание, которое общественность не имела возможности услышать. Я не исключаю, что могу ошибаться, но буду отстаивать свое право на мирный протест.

Ибанес щелкнул языком и стал записывать. Потом он кивнул Наварро, который зачитал следующий вопрос:

— Двадцатого августа сего года было получено письменное заявление от госпожи Элины Тибурон, которая утверждает, что является председателем Комитета защиты революции квартала, в котором вы постоянно проживаете на улице Калье-Муралья. Это так?

— Да, так, это она.

Наварро протянул руку, и Ибанес вложил в нее другой листок.

— В заявлении говорится, что она пришла утихомирить шумное сборище после многочисленных жалоб от соседей.

— Не знаю уж, насколько они были многочисленными, — сказал я. — Мы праздновали именины моей маленькой дочки. Может, немного пошумели.

— Госпожа Тибурон утверждает, что подобное продолжается на протяжении нескольких месяцев. Сколько же у вас дочерей, Эскалера?

Постепенно мне пришлось пересмотреть первое впечатление о Наварро. Он не был ни тупым, как мне показалось на первый взгляд, ни доброжелательным. Внезапно мне пришло в голову, что я уже видел такое во сне: низко висящая лампа, резкий свет, слова, пронзающие сигаретный дым.

— Одна. Но Тибурон пожаловалась в первый раз.

— Нет, если верить этому документу. Тибурон утверждает, что неоднократно предупреждала вас, но вы проигнорировали ее слова.

— Это не так.

— Она что, врет?

— К сожалению, да, — сказал я.

Теперь я начал понимать, что приводило Миранду в такую ярость. Мы создали систему, которая давала политический карт-бланш вечно недовольным и мстительным соседкам. Это просто кошмар.

Ибанес несколько раз прищелкнул языком. Он снова начал писать.

— Когда госпожа Тибурон поднялась к вам, чтобы утихомирить шумное сборище, то, по ее словам, вы стали выкрикивать личные оскорбления в ее адрес и контрреволюционные лозунги, — сказал Наварро. — Это правда?

— Я?Я ничего не кричал.

— Может быть, она снова врет? — тихо спросил Ибанес.

— У нас здесь записаны все слова. — Наварро показал на свои бумаги.

— Очень любопытно, что это были за контрреволюционные лозунги, — поинтересовался я.

Наварро зачитал, что прозвучало довольно комично: «Я какаю на тебя, Фидель Кастро. Мне насрать на тебя и твое фашистское государство».

Я открыл рот. Эти слова я слышал и раньше, но в другой связи, и я не помнил где. Во всяком случае, они были произнесены не в моей квартире.

— Ничего подобного я не говорил, — сказал я.

— Может быть, госпожа Тибурон что-то путает? Может быть, это произнесли не вы, а кто-нибудь другой?

— А это наказуемо? — спросил я.

— Ну что же, тогда перейдем к следующему вопросу, — продолжил Наварро. — Правда ли, что тунеядец-гомосексуалист и так называемый художник Энрике Валермоса находился в вашей квартире в указанное время?

— Это правда.

Сейчас было не время обсуждать их представления о Кико.

— Наркоман-гомосексуалист и так называемый писатель Эрнан Абреу тоже там был?

— Да, был.

— А подстрекатель, дезертир и так называемый художник Пабло Ариса? Может быть, он тоже присутствовал?

— Да, он находился в моей квартире. А Пабло что, дезертир? — спросил я.

— Здесь вопросы задаем мы, — пробурчал Ибанес.

— Ну и окружение у вас, Эскалера, — прокомментировал Наварро. — А вы общаетесь с осужденным предателем и шпионом Орландо де Маркосом? Спрашиваю, так сказать, для симметрии.