— Эй, — окликнул мой страж. — Видишь это?

Он ухмылялся половиной лица, засунутой в окошко двери. От него воняло говном. В руке у него был латунный ключ, слишком маленький, чтобы подойти к замку моей камеры.

— Ням-ням, — сказал он. — Стыдно признаваться, но у меня такой тугой желудок, что ты даже представить себе не можешь. Я сру раз в несколько дней. Может, поможет, если ты меня подбодришь?

И он положил ключик в рот и сделал вид, что проглотил его. Вот так развлекались в Управлении государственной безопасности.

По моим расчетам, был уже поздний вечер, когда дверь заскрипела вновь. Охранники сменились, потому что мне открыл другой полицейский и велел как можно скорее собираться. Куда?

— Тебе пора домой, — сообщил он. — Ты что, не рад?

Наверху меня ждала Миранда.

Она выглядела, как ангел мести. Может быть, именно таким я сохранил ее образ в своем сердце. Она стоит, прекрасная и ужасная, злая и одновременно напуганная. Только сейчас, когда Ирис было уже почти три месяца, я понял, что Миранда не только восстановила форму после родов: она стала еще прекраснее.

Случай наверняка был торжественным, потому что Миранда нарядилась. Столько косметики она не накладывала никогда. Я узнал ожерелье, которое купил ей на Плая-дель-Эсте. Когда я вошел, она стояла и разговаривала с агентом Наварро. На улице было темно.

— А куда ты дела Ирис? — было первым, что я сказал. Она с Хуаной, — ответила Миранда. — Поехали домой?

— Ну, это зависит от него, — сказал я и указал на Наварро.

Маленький чекист сидел на столе и улыбался, как будто все происходящее было приятным и забавным.

— Все в порядке, вы можете идти, — сказал он. — Ваша супруга обладает сильным даром убеждения.

— Сволочь, — произнес я.

— Заткнись, Рауль! — сказала Миранда.

— Может так случиться, — предупредил Наварро, — что нам потребуется побеседовать с вами еще раз. Поэтому вам разумнее быть более любезным.

— Хорошего вечера, — сказал я. Больше всего мне хотелось заехать ему в харю.

Мы пошли домой. Я испытывал скорее злость, чем облегчение. То, что Миранда забрала меня, как мама забирает нашкодившего сына из школы, было последним унижением из пережитых мною за последние сутки.

— Как ты узнала, где я? — спросил я.

— Чако позвонил. Он оставил сообщение госпоже Пиньейро. Как ты можешь догадаться, у нее был великолепный вечер. Я потратила много часов на то, чтобы найти тебя, а ведь ты обещал,что я не увижу тебя за решеткой. Ты что, забыл?

— У них ничего на меня не было. Только издевательства и террор.

— Ну что же, на меня это подействовало, — сказала Миранда. — Я испугалась до смерти.

— Я очень сожалею, любимая.

— Не будем больше об этом.

Она обняла меня за талию и заковыляла на своих высоких каблуках по неровной брусчатке. Мы шли по направлению к Центральному парку. Улицы Гаваны были темными — никакой светящейся рекламы, почти никаких уличных фонарей; изредка проезжающий мимо автомобиль, часто только с одной фарой; подворотни, казавшиеся пустыми, пока во мраке не блеснет красный огонек сигареты; мужчина и женщина, стоящие без движения, как статуи: они курили и тихо разговаривали.

— А что он имел в виду под «даром убеждения»? — спросил я на полпути к дому. — Как тебе это удалось?

— Женский шарм и осторожные угрозы.

— Какие угрозы?

— Я сказала, что разговаривала с «Международной амнистией». Но не знаю, произвело ли это какое-нибудь впечатление.

— Ну меня же отпустили.

— Да, — кивнул она. — Но думаю, им все равно пришлось бы это сделать.

— А что насчет женского шарма?

— Ты что, не видишь, как я нарядилась?

— Да, ты сегодня просто красавица.

— Это всегда помогает, — сказала Миранда.

Но я шел и постоянно повторял про себя слова матери: «А как женщины во все времена получали то, что хотели?»

Стоило Миранде появиться, как через несколько минут меня отпустили? Я не знаю, сколько времени она там провела. Достаточно ли для того, чтобы…

Свои подозрения я не мог высказать Миранде. Как бы это выглядело? Но постепенно мысль об этом стала навязчивой — мысль о том, что Миранда пожертвовала своим телом ради того, чтобы меня выпустили из-за решетки. Как нагло улыбался Наварро! Я уже представлял себе, как это все могло происходить, как ею манипулировали — Миранда ничего не знала о допросах, о том, что я говорил, и о том, какие обвинения они собирались против меня выдвинуть. Она была беззащитна против лжи. И она решила принести самую большую жертву. Понятно, что за это я бы должен был любить ее еще больше.