Никто из дальнобойщиков не знает ее адреса. Если я хочу у кого-нибудь что-нибудь получить, то делаю вид, что знаю его. Если, к примеру, хочу отлить себе немного шоколада из бочки Лысого. Правда, когда дело доходит до дела, я начинаю вилять, мол, где-то, что-то, вроде как, кажись. Кто-то видел, как она ела мороженое «Магнум» в Псьциме под «Божьей Коровкой» [28] , как в Згеже покупала сахарную вату, а в Быдгощи на вокзале обжигалась чаем. Видели в «Теско» в Освенциме, перед «Лидлем» в Треблинке, в парикмахерском салоне в Едвабной, около кинотеатра в Кшижовой. Ее видели в Польше класса Z [29] перед магазином «Leader Price»: вышла перекурить. А в салоне в Пясечно приклеивала накладные ногти. А как едешь на Ельч, за Вислой, над каналом, даже ее снимок есть, улыбающийся такой, жаль, что лица не видать… Лицо с фоторобота. Живет она в доме типовой застройки, на четвертом, допустим, этаже. С мамой или с бабушкой. С окном во двор. С видом на белье на веревке. На трансформаторную будку. Иногда она развешивает белье на балконе. Над рекламой окон и дверей.

Но, черт побери, ее ведь на самом деле никто так и не видел!

…Вот в таком насквозь польском пейзаже и родилась святая. В одна тысяча девятьсот восьмидесятом году от Рождества Христова. В семьдесят пятом. В девяносто, за ногу его дери, первом. Одно можно сказать наверняка: на дворе была зима. В ночной тиши под погасшими фонарями и под секущим снегом звенел голос. На крыше начальной школы № 66 стоял грустный ангел в одном плаще, ангел-эксгибиционист, и ветер развевал полы его одеяния. Обдуваемый ветром, он играл на трубе то ли печальную фугу, то ли джазовую версию «Утомленного солнца».

А лет ей было пятнадцать. Двадцать. Двадцать два. Знак Зодиака: Козерог, морозное январское утро. Цвет глаз: замерзшая лужа; цвет волос: иней. Любимый цвет — кремовый, любимая книга — их слишком много, любимый камень (вопреки гороскопу) — гранат, мечта — бегать или хотя бы ходить.

Никакая история не хотела начинаться, потому что для того, чтобы истории начаться, надо было, чтобы кто-нибудь приехал к ней, чтобы какой-нибудь незнакомец посетил ее, или чтобы она сама куда-нибудь поехала. Но она была на инвалидной коляске. За одну лишь эту новость можно было слить себе целое море шоколада из цистерны Лысого. Новость на миллион. Но, кроме бабушки, об этом не знал никто. Ася целыми днями прощелкивала пультом все триста станций Цифрового Польсата, отвечала на вопросы радиовикторин о звездах и сериалах. Выигрывала косметику, которой не пользовалась, выигрывала книги и билеты в кино, в которое не ходила, потому что в кинотеатрах не было пандуса для колясочников. Разговаривала с тамагочи до тех пор, пока не сдохла батарейка, но она не скучала, потому что особой была любознательной. Собирала маленьких стеклянных зверушек, которые стояли у нее везде — вокруг телевизора и на полках, — и питались пылью. Выращивала кактусы, которые у нее тоже питались исключительно пылью. Читала Пауло Коэльо и Уильяма Уортона. Их романы на каждый Новый год она получала в подарок от бабушки, а парня, который писал бы ей школьным почерком натужные посвящения на книжках, у нее не было. Совершенно неизвестно за что ненавидела Джонатана Кэролла, хоть он выходил в той же самой серии. Видимо, имела вкус, и сходство обложек не могло сбить ее с толку. Ей хотелось, как Уортон, жить на барже, пахнуть рекой и отрастить себе седую бороду. Было время, когда она ощущала себя Пташкой [30] , а за ее окнами, казалось, простирается самая настоящая американская провинция. Но больше всего она любила Ольгу Токарчук [31] . За то, что та понимала людей, и от ее прозы исходило тепло. Потом на «Аллегро» [32] она купила машинку и подстриглась, оставив на голове сантиметровый ежик и насвинячив вокруг волосами.

Она коллекционировала ароматизированные чаи в коробочках и ароматические свечки, пахнущие химией, имитирующей запах цветов, разные мыла с втопленными в них лепестками, имитирующими настоящие лепестки… И вообще, всякая дрянь к ней так и липла и питалась пылью ее жилища. Десятки рам, рамок, рамочек и рамулечек стояли и висели повсюду, а самая большая обрамляла Асино фото в праздничной белой блузке с воротничком. На самом верху стенки стоял горшок, из которого спускался чуть ли не до земли буйный побег и заслонял половину Асиного лица, которое как бы пряталось и выглядывало из-за листьев с вдохновенным выражением «убежим на покрытые вереском склоны» [33] .

Она любила поливать эти свои цветочки, заваривать чай «дыхание русской зимы» в специальном чайничке со свечечкой внизу, чтобы он не остывал, и читать, например, «Путешествие людей Книги» [34] . Ну, там, благовония и всякое такое. «Старая Добрая Супружеская Пара» [35] поет песни Стахуры. Шариковая ручка с малиновым запахом. И имя на рисовом зернышке: АСЯ.

У себя в комнате над дверью, не без помощи бабушки, она прикрепила напечатанный на принтере листок: «Скучают только скучные люди». Она не скучала. Смотрела в окно и отмечала, какой самолет пролетел. Так некоторые следят за поездами. Она знала, что они везут поляков на работу в холодные страны. Она представляла себе эти холодные страны по фильму Ларса фон Триера «Королевство» как одну большую больницу с низкими потолками и пробковыми досками, заполненную людьми с ограниченными возможностями на инвалидных колясках: их ноги прикрыты клетчатыми пледами из «ИКЕИ», а возят их бестрепетные и безукоризненные санитарки.

Но она чувствовала себя одинокой, и чуть было не покончила с собой, проглотив целую горсть травяных транквилизаторов. И хотя у нее в комнате висели распечатанные ею слова Берната из Люблина [36] :

чувствовала себя одиноко. Она писала стихи и посылала их на конкурсы, которые организовывали ГЦК (Городские центры культуры) и городские библиотеки. А впрочем, что это были за го-, рода! Дыры! Надо было свое имя, фамилию и адрес написать на листочке, положить его в конверт, заклеить конверт, написать на нем девиз и этим же девизом подписать произведение. Потом вовлеченная в мероприятие бабушка относила письмо на почту и высылала в Дзержиново, Глогов, Лешно… Заказным. Ася получала призы, по сто злотых, покупала книги, чайнички, чаи, зверушек и ароматические свечки. Бабушка слушала Радио «Мария» и смотрела телеканал «Существую» [37] . Как-то раз она увидела там передачу про девочку по имени Мадя, Мадя Бучек [38] . Тоже с ограниченными возможностями.

— Помолись Господу Богу, я пожертвовала на мессу за твое выздоровление.

— Помолюсь, бабуля. Иди, иди… — сказала она и, когда за бабушкой закрылись двери, включила компьютер и вошла на YouPorn.

Нежданно-негаданно в мир Аси ворвалась техника и, как это бывает с техникой, разрушила всю поэзию. Бабушка провела ей Интернет. Ася стала мобильной, она меняла страны и языки, полемизировала на интернет-форумах, писала комментарии… Выкладывала свои стихи на «Неполке» [39] … Она тоннами заказывала книги в «Мерлине» [40] , потому что бабушка была богатой: во времена социализма имела свое дело, да и теперь еще не на пенсии. Чуть ли не до самого утра у Аси на столе горела лампа, но самой ее в комнате не было, она бороздила просторы далеких морей, пропадала в объятиях подозрительных сайтов с китайскими иероглифами, с малюсенькими иконками, открывающимися в углу экрана.