— Чем сто лет жить, как вороны, клюющие кизяк, лучше один день прожить, как беркут, питаясь свежим мясом.

Сказал — и вышел из гостиной. Муллы смотрели ему вслед с таким выражением, будто по их головам прогулялась хорошая дубинка.

Немало таких случаев было в жизни Аскара, не раз его недруги пытались кулаками своих пособников проучить его, избив до полусмерти, но простые люди не давали в обиду своего любимца и заступника.

…В тот день, о котором мы рассказываем, мулла Аскар отправился на шумную базарную площадь: ее пестрые краски, веселая суета и многолюдство всегда успокаивали муллу, когда он чем-нибудь бывал сильно раздражен. Сегодня утром Аскар видел, как по улицам города проезжал Хализат со своей свитой, и чем больше думал он о Хализате, тем больше разъярялся. «Ведь это болван, отлитый из меди и золота, обыкновенный болван, — думал он. — Какая надменность, сколько важности и тщеславия в каждом движении, каждом слове!.. Что ему народ, о благе которого он должен заботиться?.. Так, прах под копытом коня!.. А свита?.. Всякий стремится подражать своему господину!.. Чего стоит хотя бы этот медведь Абдулла-дорга [48] … Да разве такие ничтожества когда-нибудь постигнут величие науки, оценят пользу знаний, разве станут они заботиться о просвещении, заводить школы, покровительствовать искусству?.. Э, Аскар, ты был бы последним глупцом, поверив такой чепухе!»

Аскар шел, ничего не замечая вокруг, пока его не дернули сзади за рукав. Он обернулся и увидел старого дехканина.

— Салам, мой мулла, — сказал старик, участливо глядя на Аскара. — Чем вы встревожены? Какая беда случилась с вами?

Сумрачное лицо Аскара посветлело: он узнал своего земляка из Дадамту.

— И ты здесь, дорогой? — обрадовался он неожиданной встрече.

— Да вот приехал в город за покупками, а собрался назад и увидел вас. Не отправимся ли домой вместе?.. Я кричал вам издали, только вы идете и не слышите… Что-нибудь скверное случилось, мой мулла?

— Все в порядке, дорогой, ничего не случилось. Просто слишком много разных мыслей набилось в мою голову, и я иду и думаю, кому мне их подарить?..

Оба, забыв, что стоят посреди дороги, громко рассмеялись.

— Не зайти ли нам в ашпузул [49] мой мулла? — предложил дехканин.

— Оставь ашпузул другим, дорогой, заглянуть в ашпузул одним глазом — все равно что кинуть на ветер целое хо пшеницы. Мы пойдем в чайхану, выпьем горячего чая и закусим свежими лепешками.

В маленькой чайхане, куда они свернули, было почти пусто, лишь несколько посетителей чаевничали, расположась в уголке. Хозяин, человек могучего сложения, с густыми черными усами, встретил муллу как давнего знакомого, тотчас разостлал перед гостями белую кучарскую кошму, заварил чай и через минуту вернулся с подносом, на нем лежали три лепешки, от которых еще шел пар, и несколько горстей черного кишмиша.

— Прошу отведать, мулла Аскар, — приговаривал он, улыбаясь и разливая душистый напиток в цветные пиалки.

— Рахмат, рахмат, бурадар [50] . Присаживайся и сам, расскажи, как твои дела, — в свою очередь пригласил его Аскар, принимая пиалу.

Но не успели они перекинуться и парой слов, как чайхана наполнилась людьми. Кого здесь только не было! Портные и сапожники, ювелиры и мелкие торговцы из ближних лавочек — все оставили свои занятия, услышав, что появился Аскар.

— Ну-ка, ну-ка, дорогие мои бурадары, подходите поближе, садитесь, места хватит для всех, — приветствовал их Аскар, ласково здороваясь с каждым.

Его окружили плотным кольцом старые верные друзья.

— Что-то редко стали вы нас навещать в последнее время, мулла Аскар. Не в обиде ли вы за что-нибудь? — спросил Аскара сутулый Саляй, который всю жизнь гнулся над своей иглой.

— У бешметов, что ты шьешь, бурадар, рукава уже, чем шумяк [51] . Как же не обижаться, если они трещат по швам, едва наденешь!.. — сказал Аскар.

— Что делать бедняге Саляю, мулла, — вмешался словоохотливый чайханщик, — если купец Тохсун мерит свой материал кривым аршином.

— А ты, дорогой, собрал наконец десять тилла [52] , чтобы отправиться в Мекку? — обратился Аскар к худощавому человеку в длинном заплатанном переднике. Лицо его было желтым, как шафран.

— Э, мулла, видно, я никогда не дождусь, чтобы мне улыбнулось счастье, — ответил тот мрачно, почесывая переносицу черными от копоти пальцами.

— Сначала найди, Семят, охотников до фальшивого золота… — заговорил кто-то, но не кончил — со всех сторон послышался едва сдерживаемый смех.

— Вот оно что, бурадар… Понятно, — сказал Аскар, сочувственно улыбаясь. — Так ты, Семят, попался в когти ворону… Тому самому ворону, что разрывает могилы китайцев, крадет фальшивое золото и потом сбывает простакам вроде тебя… Хотя это золото пригодилось бы самим китайцам, чтобы было чем в аду откупаться от дьявола… Бедняга Семят, не видать тебе Мекки, как собственных ушей!..

Смех налился новой силой: единственной мечтой богобоязненного ювелира было посетить Мекку и стать хаджи…

— Ну, а ты, дружок? — обратился мулла Аскар к своему любимцу — молодому сапожнику. Тонок и строен был он станом, как звонкий длинногорлый кувшин, и голова его высоко и прямо сидела на гордой шее, одно только портило юношу — бельмо на правом глазу.