— Нукерам приказано поймать Умарджана.

— О аллах! — взмолилась Лайли сквозь слезы. — Пусть не исполнятся все мои желания, кроме единственного: сделай так, чтобы Умарджан остался на свободе! Спаси его!..

— Прощайте, я ухожу, — сказала Маимхан твердо.

— Куда же ты?..

— Надо предупредить этого безумца!..

— Не бросай меня, что я буду делать одна?..

— Будь спокойна и не тревожься за меня. — Маимхан звонко поцеловала подругу в щеку и, решительно разжав ее объятия, вышла из беседки. Но прежде чем исчезнуть в сумерках, она обернулась еще раз:

— Помни, Лайли, ты должна крепиться во что бы то ни стало. А я… Возможно, мы скоро встретимся. Прощай!..

Лайли смотрела ей вслед, как птица, приникшая к прутьям своей клетки.

— Ваше мнение, господин гун?.. — нетерпеливо спросил жанжун, прикрыв глаза своими уродливо пухлыми веками. — Зерно нам необходимо. Зерно!.. Зерно!

— Слово великого жанжуна — это слово великого хана. Мы повинуемся. — Хализат привычным движением поднес правую руку к груди.

— Средства, отпущенные для нашего содержания, временно сокращены, поэтому… — Раскосые, маслянистые, как у жирной мыши, глаза жанжуна уперлись в Хализата. — Поэтому для покрытия наших расходов следует повысить налоги.

Хализат не вынес взгляда жанжуна, уставился в пол и ничего не ответили. Некоторое время оба молчали.

Ни гун, ни жанжун не уступали один другому в стремлении побольше урвать для себя из награбленного добра. Жанжун пополнял и свою собственную и государственную казну тем, что изобретал новые налоги и увеличивал старые, а Хализат в свою пользу присовокуплял к ним дополнительные надбавки. Сейчас он как раз я был озабочен размышлениями, какую выгоду сулит ему то, на чем настаивал жанжун.

— Взгляните на это, — перебил его мысли жанжун, указывая на пачку листов тонкой бумаги. — Здесь подсчеты нашего казначея. — Длинные пальцы жанжуна с острыми ногтями легли на лист сверху. — По этим подсчетам вместо двенадцати хо [39] зерна, которые мы изымали прежде с каждого двора, теперь следует брать двадцать четыре хо.

— Понимаю, господин жанжун. — Хализат бережно принял бумаги с расчетами, мелко исписанные китайскими иероглифами; он не только говорил, но и читал по-китайски.

— Мы — ваша, а вы — наша опора, — сказал жанжун, когда Хализат окончил чтение. — По-моему, такой налог не будет для населения в тягость? Не так ли?

Хализат ответил не сразу. Ведь речь шла о его подопечных, тут положение обязывало несколько помедлить с ответом.

— Я полагаю, что преданные хану подданные не станут противиться этому налогу, не правда ли, господин гун?

— Конечно, конечно, господин жанжун, — поспешил согласиться Хализат, чтобы его затянувшееся молчание не было истолковано как-нибудь превратно.

Однако жанжун и не нуждался в согласии Хализата: он привык, что любое распоряжение верховной власти исполнялось беспрекословно. Тем не менее, зная, в каком положении находится народ, задавленный непомерными налогами, жанжун, опасаясь конца его долготерпения, считал необходимым заручиться поддержкой местной знати, чтобы ее руками обделывать свои дела. С этой целью он и затеял разговор и вел его по намеченному плану.

— Во всяком случае, главное — обеспечить спокойствие… — Жанжун умышленно оборвал начатую фразу, испытующе глядя на Хализата.

Что же до господина гуна, то у него имелся основательный опыт в подобных предприятиях, который подсказывал, на что способны люди, доведенные до отчаяния. Но, разгадав замысел жанжуна с первых слов, Хализат, умея не только повелевать, а и подчиняться, не возражал жанжуну, пытаясь до поры до времени держать свои сомнения при себе.

— Конечно, будет хорошо, если удастся избежать недовольства и возмущения…

— Недовольства и возмущения?.. — не проговорил, а прорычал жанжун, зло плюнув прямо на ковер. — О каком недовольстве и возмущении вы говорите?..

— Простите, господин жанжун… Если где-нибудь и возникнут волнения, будут приняты надлежащие меры. Наши беки умеют обуздать мятежников…

— Ханьхау! [40] Благодарю вас за преданность, господин гун. — К жанжуну вернулось спокойствие, но улыбка, которую он выжал на лице, получилась бледной.

Хализат поднялся, приложил руки и груди и поклонился.

— Мы приветствуем и ценим безграничную преданность господина гуна великому кагану, — сказал жанжун и в ответ также наклонил голову. — Присядьте, гун, есть еще одно дело, которое нужно обсудить.