Подъехав к дороге, ведущей в Булукай, всадники увидели, что Хажа-медведица поджидает их.

— Уф, как я тут волновалась. С добычей, значит, вернулись! Молодец, Гани! — обрадовалась она.

Услышав имя джигита, Зайнап встрепенулась. Девушка вспомнила — года три назад она видела мельком Гани, когда тот приезжал к ним на мельницу. Но тогда он показался ей совсем юным парнем. А теперь это был могучий молодой мужчина. Девушка украдкой бросила на него взгляд… Потом еще один и еще… Ей трудно было оторвать от него взор.

— Забирай нашу добычу себе! — сказал Гани. — Отвезешь ее в Булукай к деду Рахиму. А мы не позже, чем за неделю, найдем Бавдуна и доставим его туда же. Тогда и сыграем потихоньку в доме Рахима свадьбу.

Услышав о свадьбе, Зайнап благодарно посмотрела на Гани. Но рядом с любимым — Бавдуном — место в сердце теперь занял и ее спаситель. Девушка чувствовала, что для этого джигита она готова на все…

А Хажа говорила Гани:

— Не беспокойся. Ты меня знаешь, все сделаю как надо…

Уже на следующее утро об этом происшествии знал весь Кулустай, к полудню о нем говорили в Чулукае, Булукае, Арабозе. А к вечеру, обойдя все близлежащие селения, эта весть добралась и до Кульджи. И чем дальше уходила новость, тем больше обретала версий: «Девушку выкрал ее прежний друг», «девушка зарезала мужа и бежала, забрав с собой все золото шанъё», «девушку забрал лозун со своим чериком» и еще много всякого. Лишь та женщина, что указала Гани, где дом Хажи-медведицы, и получила от него прозвище «Хажа-болтунья», твердила всем: «Я узнала похитителя, это всем известный Гани». Однако соседи с давних пор по заслугам считали ее вздорной сплетницей и никто ей не поверил. В результате эта гипотеза не вышла за пределы Кулустая.

Тусук, конечно, очень хотел что-нибудь предпринять, чтобы отомстить своему обидчику, но он, увы, знал, что за этим последует. Да и не в его интересах было, чтобы разговоры о его позоре распространялись, и он вынужденно молчал. Тусук нашел своего скакуна, на котором ускакала Зайнап, поутру возле своего дома, обрадовался, и на том для него эта история и кончилась.

Полная луна залила сады матовым серебряным светом. Легкий ветерок с гор чуть колыхал посеребренные листья деревьев. В одном из самых больших садов в просторной беседке на мягких одеялах и пуховых подушках восседали гости — баи и беки. — Они наслаждались свежестью наступающей ночи, трелями соловьев, споривших между собой за первенство в песне. Соловьям вторил тамбур всем известного в здешнем краю музыканта. Жами-тамбур играл «Ажам» — одну из самых любимых народом мелодий.

И вдруг ветерок донес откуда-то звуки другой песни. Она приближалась, эта песня, она постепенно заполнила сад, и, казалось, даже деревья прислушались к чарующему голосу певца:

— Какой великолепный голос! — воскликнул кто-то из гостей.

— Чудо, а не голос, и какое мастерское исполнение, — подхватил другой.

— Ну, ладно, ладно, не захваливайте. У нас здесь свой музыкант — Жами-ака, ему это может показаться обидным.

— Есть пословица: «Лучше всех цену золота знает ювелир». Так и мы, музыканты, лучше других способны оценить по достоинству песню и певца, — спокойно ответил Жами-тамбур, который тоже внимательно прислушивался к новой мелодии. — Действительно, отличный голос и прекрасное исполнение…

— Тогда давайте пригласим этого певца сюда к нам, — предложил один из джигитов, тот, что первый услышал песню.

— У нас здесь что, свадьба, чтобы приглашать всякого, кто мимо проходит, а, Рахим? — насмешливо спросил бек, отличавшийся особым чванством.

— Интересно! Кажется, этот голос мне знаком, где-то я его слышал, — с еще большим вниманием прислушался к песне Рахимджан, не обративший никакого внимания на слова заносчивого бека. Да они и не дошли до его сознания.

А голос звенел, набирая силу, певец, весь отдавшийся волне вдохновения, вел мелодию раскованно и свободно — песня слышалась все ближе и ближе:

— Точно! Это его голос!.. — Рахимджан вскочил и выбежал на улицу. Гости переглянулись с возмущением. Лишь Жами-тамбуру был понятен порыв молодого человека.

— Абдугопур! Что, твой брат рос, не зная уздечки? — строго спросил самый важный бек, закуривая трубку, набитую табаком, перемешанным с опиумом.

— И не говорите, бегим… Как бы этот парень не привел сюда каких-нибудь бродяг с большой дороги, — поддакнул Заир, который всегда и во всем поддерживал своего бека и ходил за ним как собака.