Шрифт:
— Родной мой, я умоляю тебя, не связывайся ты с ними. У меня сердце всегда за тебя так болит, — взмолилась младшая сестра.
Ласково погладив жгуче черные волосы сестренки, Гани шепнул ей:
— Не бойся, не родился еще такой человек, чтобы совладать со мной…
В комнату шумно вошли односельчане.
— Где ты пропадаешь, сынок, мы тут все соскучились по тебе, — поцеловала Гани руку сгорбленная старушка.
— Жил бы ты постоянно с нами, было бы нам поспокойнее, — поздоровался седобородый аксакал.
— И не говори, мы ведь так гордимся тобой, так тебе верим, — поддержал его другой старик, совсем древний, с трясущейся головой.
— Свадьбы, игры, скачки, состязания по-настоящему веселы, лишь когда ты здесь, Гани, а без тебя наша молодежь сидит позевывая…
Все расспрашивали Гани, как его дела, где он был, что видел. Батур в свою очередь интересовался здоровьем и делами каждого.
— Как живешь ты? — спросил он у седобородого старика. — До сих пор работаешь на Хаким-бая?
— Что делать, сынок… — вздохнул старик, поглаживая бороду. — Буду работать, пока не верну свою землю…
— Что ты будешь работать до конца дней своих, а потом и сын твой и внук твой будут работать — это я знаю. Но я знаю и другое — никогда вы назад своей земли не получите! Неужели так трудно это понять? Неужели вы не видите, что такое ваш Хаким-бай? На что вы надеетесь? С такими, как он, бороться надо — добром вы ничего не добьетесь! Ну когда эта простая вещь дойдет до ваших сердец! — Гани снова вскипел. Земляки сидели, опустив головы.
— А что делать? Я налога заплатить не смог, и у меня забрали бумагу на право владения землей…
— И у меня!
— У меня тоже…
Таких было человек десять.
— Кто забрал?
— Сам же знаешь, кто! Ала байтал да Хаким-бай, кто же еще.
— Говорят, Хаким-бай наш долг собрался сам выплатить, чтобы землю совсем уж себе забрать.
Все невзгоды земляков Гани знал и без их жалоб. Да и кто в краю не знал, как обогащаются шанъё, лозуны и беки. Уберут одного грабителя — придет другой, еще злее и ненасытнее. Мало завоевателей на нашу голову, так тут еще свои богачи, уйгуры, кровь сосут… До каких же пор все это будет продолжаться? Не зря Нусрат говорил, что… Да, Нусрат… Гани снова помрачнел. Ведь он приехал сюда затем, чтобы отомстить за Нусрата, наказать одного из виновников его ареста, Хаким-бая. Чего же он здесь сидит? Надо догнать Хакима и хотя бы забрать у него неправдой попавшие к нему документы на землю. Хотя бы так помочь землякам.
— Кто из вас поедет сейчас со мной? — строгим голосом спросил Гани.
— Куда опять? Снова на свою голову приключений ищешь? — заволновался старший брат.
— Не дури, не дури, себя не жалеешь, так хоть нас пожалей, — застонал Амат.
— Да вы сами себя, не переставая, жалеете! И чего добились?! Что толку сидеть дома да лить слезы, проклиная баев. Я не могу так жить! Не могу!
Гани стремительно встал и направился к выходу. Он не мог больше бездействовать, хотя вовсе не знал, принесет ли его поступок землякам пользу или новое горе. Он просто должен был бороться, а других путей помочь людям, страдания которых терзали его, он не знал.
Подумав, батур взял с собой лишь одного спутника — Махаматджана.
В сумерках они достигли Токкузтара, остановились у низенького домика.
— Замерз? — спросил Гани у Махаматджана, слезая с коня.
— Не спрашивай, — задыхаясь, ответил тот. — Весь трясусь от этого холода.
— Сейчас выпьем чаю, согреемся, — батур постучал в плотно запертую калитку. — Эй, Сай Шансин, ты дома?
— Что-то медлит твой китаец. Может, открывать не хочет?
— Что ты — узнает мой голос, без штанов прибежит. Я тебя в какой попало дом не приведу! Увидишь, как нас встретят, да и все новости узнаем…
Хозяин лишь слегка приоткрыл ворота, словно дело происходило в осажденной крепости, но, узнав гостя, распахнул их настежь:
— Гани!.. Моя чувствовал, моя знал, что ты приедет! Ну давай, проходи, проходи, дорогой. Вон там привяжут коней. Сяогуй [23] ,— крикнул хозяин.
Тут же появился маленький мальчик и отвел коней в глубь двора. Хозяин же, фонарем освещая дорогу гостям, повел их к дому. Дверь в него была так низка, что Гани втиснулся с трудом. Усевшись в комнате, гости осведомились о здоровье хозяина, тот в свою очередь расспрашивал об их делах.
23
Сяогуй — чертенок (китайск.).
— Мы к тебе поздно, ты не сердишься, Сай Шансин?..
— Ну что ты, что ты, ты — друг, моя всегда рада тебе и твоим друзьям.
Китаец быстро заварил крепкого чаю, а потом протянул гостям длинную трубку.
— Вот спасибо, Сай Шансин, как раз угадал. — Гани жадно затянулся и передал трубку другу.
— Твоя хорошо сделал, что приехал. Моя хотел завтра к тебе ехать. Очень многа всяких дел… Многа.
— Что случилось? Говори!
— Не торопись, не торопись, что будете кушать?