А произошло в тот вечер вот что. Гани уже садился на коня, когда к нему подбежали Омар с Авутом и стали наперебой приглашать в гости, споря между собой, к кому он должен пойти.

— Что вы несете? — разозлился Гани. — Вы не понимаете, что меня через пять минут черики будут искать по всему городу? Так нажрались, что совсем голову потеряли?!

Не успел он договорить, как вдали заслышался топот копыт.

— Это они!.. — испуганно произнес Омар.

— Уходите, а то из-за меня в беду попадете. Я тоже в путь. А догонят, посмотрим, кто кого.

— Ты с ума сошел?! — рассердился и Омар. — Ты Дурного шауе не знаешь? Нашел с кем состязаться! Без разговоров пристрелят, труп на свалку выбросят. Давай сюда!.. — и Омар, взяв коня под уздцы, повел его в узенький, почти не заметный с улицы переулок. Пропетляв по улочкам минут десять, они добрались до низенького домика в квартале Кара-дон. Коня разнуздали и загнали в пустой хлев, а сами вошли в дом, который внутри оказался довольно поместительным. В комнатах было чисто и уютно, на стенах висли дорогие ковры, окна, смотревшие во двор, были занавешены яркими разноцветными шторами. Впечатление было такое, будто в доме ждали кого-то в гости. На столике разместились подносы с лакомствами и фруктами, вокруг него были разбросаны мягкие одеяла и подушки. Гани этот уют понравился.

— Что ж, видно, у хозяйки этого дома есть вкус, — заметил он.

— Да, хозяйка на вкус неплоха, — ухмыльнулся Омар, выходя из комнаты. — А что касается дочери…

На его слова батур не обратил внимания. Он снял бешмет и устроился на одеяле у стола. Уже прошли те времена, когда он, услышав о девушке, не мог сидеть спокойно. Бегать за девицами, пугая их смелостью, он начал, едва у него стали пробиваться усы…

Неожиданно он услышал женский голос:

— Дома, дома дочь. Спит… А зачем ты про нее вдруг спрашиваешь?

— Уж и спросить нельзя…

Больше, как Гани ни напрягал слух, он ничего не разобрал.

Вскоре вернулся Омар, а следом вошла высокая, статная, очень красивая женщина с огромными глазами, густыми черными бровями. В ушах ее медленно колыхались тяжелые серьги. Гани не мог понять, своя ли у нее или искусственная коса до пят, не мог даже определить, сколько примерно женщине лет, но оторвать от нее глаза был не в силах. Хозяйка, смутившись, быстро вышла.

— Ты что вытаращился, баб не видел? — ревнивым вроде тоном сказал Омар. — Веди себя спокойно, прилично!

Тем временем Авут, прикорнувший у столика, начал даже похрапывать.

Женщина вошла снова. Она несла на подносе жареных цыплят, обложенных острой овощной закуской. Поставив поднос, приложила руку к высокой груди:

— Добро пожаловать! — и повернулась к Омару. — Омар-ака, вы тут пока сами за гостем поухаживайте, а я займусь ужином.

— Да ладно, хватит и этого, — спокойно, как своей жене, сказал Омар, — иди к нам, Айак…

Гани не понравился его тон, но он поддержал Омара:

— Действительно, сестра, не беспокойтесь…

— Ну что вы, какое беспокойство, мы всегда рады гостям, — улыбнулась женщина и ушла, играя косой.

— Кто она тебе? — грубо спросил Гани у Омара.

— А тебе что?

— Ты с ней как с женой обращаешься…

— Эх ты, степная темнота, одно слово темнота… Ну какое тебе дело, кто она мне? Нравится — возьми, если сможешь…

Гани растерялся, не зная, что ответить.

— Наливай, что ли, свою водку!

— Это дело другое.

Омар налил в две пиалы. Оба они выпили с жадностью, словно их мучила жажда, — сказалось пережитое во время столкновения и бегства.

— Скажи ей, пусть с нами выпьет.

— Ты совсем, я гляжу, освоился… Ладно, пусть будет по-твоему…

Пока Омар выходил в другую комнату, Гани налил себе еще полную пиалу и залпом проглотил.

— Ну что вы, что вы, мне неудобно, не стану я сидеть с вами, да еще пить… Нет, нет, не просите меня, — кокетничала Айимхан, но Омар, приобняв ее за талию, усадил за столик:

— Садись, садись, не ломайся, нам будет приятнее пить эту гадость, если ты будешь ее наливать, и выпьешь с нами. Я верно говорю, Гани? — Омар подмигнул батуру.

Женщина наконец села, обдав Гани густым ароматом духов.

— А твой приятель спать, что ли, сюда пришел? — брезгливо скривила губы Айимхан, указывая на Авута, храпевшего теперь уже совсем не тихо.

— Свободная комната есть? — спросил ее Гани, которому тоже надоело слушать храп.

— Есть, конечно, вот за дверью…