…Как-то Гани сказал:

— Братцы, я прошу рас, хватит лечить меня мочой. Конечно, ради пользы все можно стерпеть, но у Хау моча уж очень чесноком да джусаем пахнет…

Хау рассмеялся, за ним другие узники.

— А может, она у него как раз потому особенно целебная, — подхватил шутку кумулец.

— Спасибо, друзья, вы за мной как за ребенком ухаживали, но хватит уже, теперь я пошел на поправку, обойдусь своими силами…

— Ни в коем случае. Еще несколько дней ты должен лежать без лишних движений, — строго сказал Хау. — И никаких разговоров, будешь лежать!

И остальные поддержали его.

— Как-то раз, — вспомнил Гани, — меня арестовали и вели под конвоем в Урумчи. Где-то возле местечка Саван я попросился по нужде и, когда черик развязал мне руки, я легонько пристукнул его и бросился в заросли кустарника. Двое других кинулись за мной, давай стрелять и прострелили мне ногу. Все же я сумел укрыться в кустах.

— Не нашли?

— Где им, темно уже было…

— Ну что ж, значит, аллах был за тебя.

— Да уж он, конечно, на моей стороне… У меня вышло много крови, я потерял сознание. Очнулся, когда уже светало. Нога как не своя, опухла и страшно болит. В бедре, там, где пуля вышла, торчит наружу мясо. Ну, думаю, беда, загниет — погибну. Я вырвал это мясо, потом достал из подкладки фуфайки клочок ваты, сжег ее и пеплом замазал рану, из нее кровь сочилась. Потом оторвал рукав рубашки и туго-туго перетянул ногу…

— О господи, до чего только не додумается человек в беде!..

— Понимаю — черики пойдут по следам крови и настигнут меня. Надо уходить. Попробовал идти, опираясь на палку — не могу. Тогда я пополз. Как раз как солнце показалось, дополз до берега реки Манас. Я в воду — и отдал себя на волю течения…

— Как же ты не утонул?

— Да я с детства в воде как рыба!

— Молодец, Гани!

— Проплыл по течению километра два и укрылся в камышах. Ну там меня никто, кроме аллаха, не смог бы найти. Помните, Назугум тоже в камышах пряталась?

— Точно!

— Около десяти дней пробыл я там…

— А как же ты не умер с голоду десять дней не шутка…

— Ну что вы, Нияз-тага. Да ведь под руками столько рыбы!

— А рана-то, рана? Как она?

— Я раньше слышал, что надо кожу вокруг раны обрабатывать расплавленным маслом, тогда рана затянется. Вот я и обрабатывал ее растопленным рыбьим жиром. И вправду рана стала быстро заживать.

— Ну что ты за батур, Гани! — выразил свое восхищение кумулец.

— Ну так вот, вместо того, чтобы мочиться мне на спину, вы лучше смазывали бы ее растопленным жиром, — обернул в шутку свой рассказ Гани. Где же было взять масла в камере!

В эту ночь дежурил около Гани Хау. Уже несколько ночей хорошо спавший Гани на этот раз долго не мог уснуть, ворочался, думая о чем-то своем.

— Ну, чего ты возишься и вздыхаешь, спи! — тихо, чтобы не разбудить товарищей, сказал, наконец, Хау.

— Да вот, что-то не спится…

— Ну тогда расскажи, как тебя допрашивали в последний раз, чего добивались?

— Эх, Хауджан, лучше не говорить об этом…

— Говори, хуже вез равно не будет.

— Пригрозили, что если я не дам согласия, всю мою родню арестуют и пытать станут.

— Ну и сволочи, ну и сволочи!

— Любыми средствами они хотят меня заполучить. Говорят: соглашусь — дадут дом, машину, любую бабу. — Гани не выдержал и засмеялся.

— Тише! Разбудишь всех… — прикрыл рот Гани Хау. — А что ты, собственно, должен делать?

— Я-то? А я должен согласиться стать заместителем Любинди и начальником караула… Тьфу! Собаки! — Гани хотел встать, но Хау удержал его.

— Успокойся, успокойся… Ты смотри, что они задумали. Неужели они считают, что все такие, как этот Любинди?

— Эх, если бы не кандалы, я бы там на месте раздавил этого Ли Йинчи! Да накинулись на меня вшестером и снова принялись пытать…

— Убив Ли Йинчи, мира не изменишь… Сегодня побеждает не сила, а разум…

Его слова прервал негромкий стук из соседней камеры. Хау тоже стукнул в ответ. После этого они с соседом некоторое время перестукивались, обмениваясь информацией. Гани с завистью смотрел на Хау. Для него, неграмотного, такой способ тюремного общения был невозможен. Гани с грустью вспомнил пословицу: «Неграмотный человек — дом без окон».

— В ту камеру посадили твоего земляка, — сообщил Хау, когда разговор с соседями закончился.

— Как зовут, может, я его знаю?

— Имя не сказали, сам он из Кульджи…

— Что нового в Кульдже?

— Репрессии еще усилились, все больше и больше людей бросают в тюрьмы. Ну это само собой… А вот что важно: на Или появилась какая-то группа вооруженных «бандитов». Ты знаешь, Гани, это очень интересная новость.

— Эх, мне бы сейчас на волю… Кто же это, а?.. — воодушевленный Гани, не обращая внимания на раны, привстал. Хау еле-еле уложил его на место и продолжил: