Любинди хорошо знал характер своего шефа. Ли Йинчи был способен из каждого случайного слова раздуть такое дело, что сказавший это слово и тюрьмы бы оказался недостоин. Кроме того Любинди, дунганин по национальности, мусульманин по религии, хорошо знал, как к нему относится на самом деле все его китайское начальство, начиная с самого Шэн Шицая. Его использовали, но он оставался чужаком, в любой момент с ним могли расправиться по любому поводу, не задумываясь ни на минуту. Кроме того, он был свидетелем, который очень просто мог стать нежелательным. И потому он изо всех сил старался быть предельно осторожным и обдумывал каждое свое слово, каждый жест, каждый взгляд.

Помолчав, Любинди сказал:

— По-моему, в народе никто не станет защищать «шестерых воров». Их не любят.

— Это еще почему?

— Главарем у них татарин по имени Патих…

— Постой! — Ли Йинчи поднял вверх указательный палец. — Что же, по-твоему, этот народ только тогда станет поддерживать наших врагов, когда ваш Мухаммед сам восстанет из гроба, придет из своей Мекки и лично возглавит этих разбойников? А покуда это не случилось, мы можем быть спокойны, и воров будут ждать неудачи?

— Нет, конечно, это не так, но все равно Патих вряд ли может рассчитывать на любовь дехкан. Его не принимают всерьез и помогать ему не станут, — ответил Любинди.

— Так ты уверен, что за Патихом никто не стоит, что за ним нет никаких организованных сил?

— Наверняка утверждать не могу, уж в очень сложное время мы живем, но в такое плохо верится.

— Ну что ж, может быть, ты и прав, Лю… — задумался Ли Йинчи. После паузы неожиданно перешел совсем к другому. — Сейчас в народе стали распространяться уйгурские газеты и журналы, выходящие в Алма-Ате и Ташкенте. Ясно, конечно, кто это делает, кому нужно распространять коммунистические издания. Но мы до сих пор не можем напасть на след этих деятелей! Хотя я уверен, что в крае существует хорошо законспирированная подпольная организация. Уверен!

— Арестованные из числа молодежи в Кульдже, Урумчи, Чугучаке на допросах ничего не могли сказать о подобной организации. Допросы велись активно. Если бы организация была создана, я думаю, мы бы хоть что-нибудь о ней да услышали.

— Плохо работаем, ой как плохо мы работаем!.. — вдруг закричал, все повышая голос, начальник управления. — Благодушествуем! Не зря нас предупреждает господин Шэн Шицай! Его превосходительство прямо указывал: «Если три злоумышленника, думающих одинаково, объединятся — это уже ячейка организации, это крайне опасно!» Предупреждаю вас: наша первая обязанность, самый важный наш долг — это борьба со сторонниками коммунистической России. Каждый наш день должен быть заполнен борьбой с этими подрывными элементами!

Любинди сам прекрасно знал, что каждая мысль Шэн Шицая, претендовавшего на место вождя края, немедленно становилась руководящей идеей в деятельности местной власти. Перед глазами его, словно кадры в ленте кинохроники, промелькнули сцены расправы с тысячами интеллигентов, студентов, вообще молодых людей, обвиненных в симпатии к СССР, их аресты и допросы, пытки и казни. Но как ни расправлялись со сторонниками сближения с Советским Союзом, число их не уменьшалось, напротив — росло с каждым днем. Почему это происходило? Ответ на этот вопрос не могли (а может, и могли, но уж очень не хотели) дать ни Шэн Шицай, ни Ли Йинчи, ни даже Любинди…

— Не мне говорить тебе о том, что сейчас Илийский край и его центр — Кульджа находятся на грани взрыва. Именно оттуда идет эта советская зараза. Для того, чтобы с ней бороться, чтобы применить наиболее эффективные меры для ликвидации страшного зла, нужен человек, хорошо знающий этот район и его народ. Мы решили послать туда тебя! В качестве личного представителя господина Шэн Шицая!.

— Но ведь я…

Любинди не знал радоваться ли новому назначению или страшиться его. И поскольку сейчас ему не хотелось разбираться в своих чувствах, он предпочел обидеться на шефа за то, что тот так медлил с известием о новом назначении. «Чем тянуть кота за хвост, мог бы уж и сказать сразу! Для чего мозги крутил?»

— Еще раз напоминаю: в Кульдже несомненно существует какая-то подпольная организация. Я не знаю, кто они: может, «республиканцы», может, «уйгуристанцы», может, «исламисты», суть не в названии, суть в том, что такая нелегальная группа существует. А это — начало бунта, предвестие восстания. И поэтому чрезвычайно опасным представляется появление там и этой «шестерки воров», и, конечно, Гани, который непременно попытается объединиться с ними, а может быть, и возглавить их. А если с ними соединится и подпольная группа, о которой я говорю, — быть большой беде!

— Совершенно верно… — вздохнул Любинди. Он вспомнил Гани на допросе, вспомнил, как батыр отвечал самому Шэн Шицаю. Да, от такой дерзости мороз по коже!

— В центре твоего внимания должны быть: подпольная организация, «шесть воров» и Гани. Ты обязан помешать объединению этих трех сил. Во что бы то ни стало обязан! Мы считаем, что ты это сможешь сделать. Только ты, и никто другой. Мы верим тебе, Лю!

— Я сделаю все, чтобы оправдать ваше высокое доверие! — вскочив с места, напыщенно произнес Любинди.