Звучавшая где-то недалеко песнь табунщика, молодого джигита, песня о несчастной, неразделенной любви, которую певец исполнял голосом, полным тоски и печали, переворачивала всю душу Гани-батура. Перед глазами вставала Чолпан и спрашивала: «Почему ты покинул меня? Где ты теперь?» «А ты где, Чолпан? Жива ли? Если жива, то, может, давно уже забыла меня?» Гани вскочил с земли, будто бы кто-то подкинул его! Так еще в тюрьме, поздней ночью вспомнив вдруг о Чолпан, он вскакивал с места, гремя кандалами, пугая заснувших товарищей. Но ведь сегодня его ноги не скованы кандалами, путь ему открыт, он сегодня свободен, как тот беркут, которого он когда-то видел из окна камеры. Ведь он сейчас может, усевшись на своего скакуна, направиться в Кульджу и отыскать свою Чолпан… Но нет, сделать это невозможно. Он обязан дождаться Кусена. Пока не вернется Кусен, ничего нельзя предпринимать…

Гани вновь бросился на мягкую траву и долго молча глядел в небо. Его быстрые мысли устремились далеко отсюда, на равнину. Гани не заметил, как, отдавшись своим мечтаниям, уснул. Отдыхали и спутники батура, его новые товарищи, присоединившиеся к нему в последние дни.

Кусен вернулся к ночи, когда пастухи уже пришли в аулы с горных пастбищ. Выслушав радостные новости, принесенные другом, Гани больше не мог сдерживать себя. Он побежал к коню и, вскочив в седло, понесся вскачь. С некоторым недоумением последовали за ним и его товарищи.

Человек, нашедший надежную поддержку для осуществления своих замыслов, подобен тому, кто из тьмы выбрался к свету, из узкого извилистого переулка вышел на широкую прямую улицу. После того, как была установлена связь с Рахимджаном, Гани чувствовал себя так, будто перед ним засветилась яркая звезда, освещая путь к заветной цели. Теперь он не один. Сотни товарищей окружают его, и в организации «Свобода», и в отряде «шестерых кайсаров». Теперь он будет биться за свободу своей родины в одном ряду с ними. Всю свою жизнь он искал дорогу к этой борьбе, сколько раз ошибался, блуждал в темноте, не знал, что делать, тщетно искал выхода из тупика. И вот теперь его путь освещен и ясен, он знает, что делать, с ним такие люди, как Рахимджан. Гани чувствовал прилив сил, вдохновения и бодрости. Теперь никто не сможет остановить его на пути к свободе и счастью…

Скакун батура, словно чувствуя, что хозяин торопится к желанной цели, несся как на крыльях, почти не задевая ногами земли. И Гани думал: умный конь знает цель всадника. Он создай для Гани так, как сам Гани рожден для своего народа…

Достигнув к утру Булукая, он вместо того, чтобы идти на север, вдруг повернул коня на юг, а затем, когда путники забрались в густой тальник, сделал товарищам знак спешиться. Те, хотя и удивлялись в душе, молча повиновались ему.

Когда все расселись на берегу речки, Гани весело посмотрел на спутников и спросил:

— Так что же мы, все такие джигиты, а с пустыми руками пойдем?

Товарищи его не поняли, что хочет сказать Гани, и недоуменно переглянулись.

— Вот что, вы отправляйтесь в Улустай, узнайте там обстановку и возвращайтесь сюда.

— А ты? — спросил Кусен.

— Я здесь, в Булукае, кое-что погляжу… — и, больше ничего не сказав, Гани сел на коня. Его товарищам тоже пришлось отправиться своим путем.

…Хажахан трудилась в огороде, поливала овощи, когда вдруг увидела, что кто-то быстро перемахнул через невысокий глинобитный забор ее-двора. Хажахан спряталась за урюком. Конечно, богатырше не страшен никакой грабитель, но ей хотелось узнать, что это за нахальный ворюга махнул в ее двор на ночь глядя.

А тот, между тем, немного посидел, ожидая шума, но после того, как убедился, что все тихо, привстал и двинулся в сторону огорода. Там остановился у грядок и стал оглядываться.

— Кого я вижу, это ты, мой палван? — узнав Гани, Хажахан выскочила из-за урюка. Счастливо улыбаясь, она широко распахнула руки и несколько раз прижала Гани к своей могучей груди, приподняв его над землей. Потом, не в силах сдержаться, заплакала от радости.

— Ну что ты, медведица, осторожнее, ребра переломаешь, — засмеялся Гани, но в голосе его слышалась нежность.

— О аллах, неужели бывают дни, когда и тебя можно увидеть?! Ну-ка, дай я, на тебя еще посмотрю, ты ли это на самом деле, взаправду ты?!

Хажахан так и пела, ликуя:

— Идем же в дом, мой золотой, братик мой, ах, как славно, что ты пришел, идем в дом… — тянула она его за руку.

— Постой, Хажахан-хада. Не могу я сейчас задерживаться. Давай здесь где-нибудь поговорим, сама знаешь…

— Знаю, знаю: услышав о том, что ты бежал из тюрьмы, мы тут все от радости места себе не могли найти. Ходжак-шанъё все у нас перерыл со своими чериками. Друзья твои наготове, ждут. Юсуп тоже заждался тебя, ищет повсюду.

— Юсуп? А он разве здесь?

— Вот только что отправился в Чулукай. Да и я в Булукай только сегодня вернулась.

Обмениваясь новостями, они подошли к беседке в углу сада, выстроенной среди густых зарослей виноградника.

— Тороплюсь я, если есть у тебя что для меня интересное, говори сразу, не тяни.

— Ну что тебе рассказать… Дочь твоя уже подросла, братья живы-здоровы. Правда, здорово из-за тебя им досталось, крепко их мучили, да и сейчас держат в черном теле как родственников преступника. Друг твой Махаматджан тоже попал в тюрьму… В стороне Каш-Карабага повсюду бродят черики и люди Хакима-шанъё. Туда и носа не смей совать, сразу попадешься им в руки.