— Когда я была там, только мысли о вас — о двух моих чудесных девочках — позволяли мне держаться. Только они помогли мне сохранить рассудок.

В ее голосе звучит подспудный гнев, и я вспоми­наю о нашем с Алексом посещении Крипты: удушаю­щая тьма и разносящиеся эхом нечеловеческие крики, зловоние уборных, камеры-клетки.

Я не унимаюсь:

— Мне тоже было тяжело. У меня никого не было. И ты могла прийти за мной после побега. Ты могла бы сказать мне... — Голос мой обрывается, я сглатываю. — После того как ты нашла меня в Спасении — мы были совсем рядом, ты могла открыть лицо, могла что-нибудь сказать...

— Лина. — Мать поднимает руку с намерением снова прикоснуться к моему лицу, но видит, что я на­прягаюсь, и со вздохом роняет ее. — Ты читала когда-нибудь Книгу Плачей? Читала о Марии Магдалине и Иосифе? Ты задумывалась когда-нибудь, почему я дала тебе именно это имя?

— Читала. — Я читала Книгу Плачей самое мень­шее дюжину раз. Эту главу Руководства «ББС» я знаю лучше всего. Я искала в ней ключ к разгадке, тайные знаки от матери, шепот мертвецов.

Книга Плачей — это история любви. Более того - это история самопожертвования.

— Я просто хотела, чтобы ты была в безопасно­сти, — говорит мать. — Понимаешь? В безопасности и счастлива. Все, что я могла сделать... Даже если это означало, что я не могу быть с тобой...

Ее голос делается хриплым, и мне приходится от­вести взгляд, чтобы сдержать вновь поднимающуюся волну горя. Моя мать состарилась в крохотной комна­тушке, имея лишь каплю надежды, да слова, которые она день за днем выцарапывала на стене, — вот все, что позволило ей выжить.

— Если бы я не верила, если бы не смогла уповать на это... Много раз я думала о том, чтобы... — Она умол­кает, не договорив.

Ей не нужно заканчивать фразу. Я понимаю и так, что она имела в виду: были моменты, когда ей хоте­лось умереть.

Я помню, что часто представляла, как она стоит на краю скалы и пальто бьется за нею. Я буквально виде­ла ее. Она всегда на секунду зависала в воздухе и пари­ла, словно ангел. Но всегда, даже в этих моих мыслен­ных картинках, скала исчезала, и я видела, как она падает. Может, в эти ночи она каким-то образом дотя­гивалась до меня сквозь пространство — либо я ее ощущала.

На некоторое время мы позволяем повиснуть мол­чанию. Я вытираю влагу с лица рукавом. Потом встаю. Мать встает тоже. Я снова, как и в тот раз, когда осоз­нала, что это она вызволила меня из Спасений, удив­ляюсь тому, что мы примерно одного роста.

— И что теперь? — спрашиваю я. — Ты снова уй­дешь?

— Я пойду туда, куда понадобится сопротивле­нию, — отвечает она.

Я отвожу взгляд.

— Так, значит, ты уходишь, — говорю я, и у меня тупо ноет под ложечкой.

Конечно. Именно это и дела­ют люди в неупорядоченном мире, мире свободы и вы­бора — они уходят, когда хотят. Они исчезают, потом возвращаются, потом снова уходят. А ты остаешься со­бирать обломки в одиночестве.

Свободный мир — это мир разрушения, как нас и предупреждало Руководство «ББС». В Зомбиленде говорят больше правды, чем мне хотелось бы верить.

Ветер сдувает волосы матери ей на лоб. Она за­правляет их за ухо: это жест я помню с самых давних времен.

— Мне нужно удостовериться, что то, что произо­шло со мной — что мне пришлось перенести, — не про­изойдет ни с кем больше.

Мать ловит мой взгляд, вынуждая смотреть ей в глаза.

— Но я не хочу уходить, — добавляет она тихо. — Я... я хотела бы узнать тебя нынешнюю, Магдалина.

Я скрещиваю руки на груди и пожимаю плечами, пытаясь отыскать толику жесткости, которую я в себе выработала в Диких землях.

— Я даже не знаю, с чего начать, — говорю я.

Мать разводит руками.

— Я тоже. Но нам это под силу, я думаю. Мне под силу, если ты мне позволишь. — Она слегка улыбается. — Понимаешь, ты тоже часть сопротивления. Именно этим мы занимаемся — сражаемся за то, что важно для нас. Верно?

Я встречаюсь с ней взглядом. Глаза у матери ясно-голубые, как небо над лесом — предельно насыщенный цвет. Я вспоминаю: портлендские пляжи, летящий воздушный змей, салат с макаронами, летние пикни­ки, мамины руки, голос, поющий мне колыбельную, чтобы я уснула.

— Верно, — произношу я.

Мы вместе идем обратно на явку.

Крипта выглядит не так, как мне запомнилось.

Я была здесь прежде всего один раз, со школьной экскурсией в третьем классе. Странно, но я почти ниче­го не помню про то посещение, только что Джен Финнеган потом вырвало в автобусе и всю обратную дорогу воняло тунцом, хотя водитель и открыл все окна.

Крипта расположена на северной границе и выхо­дит задами на Дикие земли и речку Презампскот. Именно поэтому стольким заключенным удалось сбе­жать во время беспорядков. Взрывы вынесли огром­ные куски из пограничной стены, и заключенные, вы­бравшиеся из камер, рванули прямиком в Дикие земли.