Раиска дернула плечом:

— Почему локти выставлять можно, а коленки нельзя?

— Именно так: локти можно, коленки нельзя. Грация тела рождает грацию души.

— Ты уже старенький, чтоб засматриваться на девушек и на их голые коленки…

Он не успел ей ответить. Раискина мать вышла со двора, неся в фартуке яйца.

— Только что из гнезда, — сказала она воркующим голосом. — Еще тепленькие.

И стала бережно перекладывать яички в его авоську.

— Дочка, неуж трудно догадаться? Сходи в огород, принеси луку перьевого, редиски, укропчику.

— Вот еще! Что я, нанялась услужать кому-то?

Раиска строптиво фыркнула, дернула плечом, но распоряжение матери исполнила: принесла того и сего. А мать и Арсений Петрович продолжали свой разговор. О чем они говорили в ее отсутствие? Вернувшись, она услышала, как он сказал с улыбкой:

— Я могу расплатиться за столь вкусную продукцию долларами! Что вы тут, в деревне, предпочитаете, Галина Дмитриевна? Наши деньги или иностранную валюту?

— В долларах мы не разбираемся, — засмеялась Раискина мать.

И так хорошо засмеялась! Это что же, заигрывает с дачником из Яменника? Завлекает его? Да разве и в эти годы завлекают да обольщают? Ей ведь тридцать шесть…

— Долларов мы в глаза не видели, — продолжала ворковать Галина Дмитриевна. — Не отличим от конфетных фантиков.

— Я могу показать, — он вынул кошелек. — У меня есть и фунты стерлингов, и немецкие марки.

— Прилепи их к себе на задницу, — посоветовала Раиска.

Мать даже опешила, смутилась.

— Ты чего грубишь? — укорила она.

— А что я такого сказала! — возмутилась дочь. — Ничего особенного. Просто я патриотка и денег иностранных терпеть не могу! К тому же мне на базаре однажды пытались всучить фальшивые доллары, напечатанные на ксероксе. А жулик тот был вот такой же гражданин почтенного возраста. Даже, пожалуй, поинтеллигентней.

Арсений Петрович смотрел на нее с искренним интересом. Почему-то его веселили ее обидные слова.

— Не слушайте ее, — уже сердилась мать. — Она у меня грубиянка, совсем от рук отбилась. И в кого такая! Отец — мужик смирный, слова грубого или обидного от него, бывало, не услышишь… да и я сама не сказать, чтоб шибко вольная. Но вот бывает, что и на хорошей яблоне яблочко с дефектом.

— А где же ваш смирный муж? — поинтересовался Арсений Петрович.

Мать немного смутилась.

— На заработки уехал…

— …и бабу там нашел, — безжалостно добавила Раиска.

После такого заявления разговор пресекся неловкой паузой.

— И что такое, — продолжала Раиска, — все старички лет сорока пяти норовят на молоденьких жениться! Что им за сласть такая?

Мать ей строго:

— Ну, ты отца не суди, не твое это дело. Чего не понимаешь, о том помалкивай!

— А что я такого сказала?

— Я тебе постоянно твержу: отец у тебя неплохой. Другой уехал бы и забыл, а этот и навестит, и деньжонок пришлет. Понимает, что дочка у него в невесты выходит, наряжать ее надо.

— Замуж пора отдавать, — сказал их собеседник. — Ишь, в ней шалая кровь бродит. Долго ли до беды!

— Да ведь семнадцать только-только стукнуло, рано еще замуж, — усомнилась мать.

— Какое там рано! — возразила Раиска. — В самый раз.

Дачник засмеялся:

— Бойка она у вас на язык, Галина Дмитриевна.

— Куда как бойка! Отец обещал устроить ее в городе на курсы золотошвеек. Уж такая ли хорошая работа, да не хочет эта привереда. А я не знаю, как и быть. Мне ее от себя отпускать… как я тут одна? Деревня у нас безлюдная, особенно зимой. Однако и так подумаю: что ж ее возле себя держать! Ей свою жизнь выстраивать надо.

Дочь вздохнула:

— Придется отпустить. Не взаперти же держать!

Он опять засмеялся. Его явно забавляло, как хорошо играет Раиска свою роль. Кажется, он понимал, что все это представление затеяно ею ради него, только ради него.

— Того и гляди, глупостей наделает, — сказал он, явно подтрунивая над Раиской. — Отдайте ее замуж! И пошли ей Бог бдительного мужа.

— Хоть бы какого-нибудь дурачка, или старичка, — поддакнула Раиска.

— Да я уж приглядываю за ней, — доверительно сказала мать. — Ухажер приезжает, так я их дальше вот этой лавочки не отпускаю. Сидят на глазах у меня — так-то спокойнее.

Тут Раиска засмеялась:

— Нашла от кого стеречь! Он послушный, как котенок, ручной совсем. Скажешь «сиди» — и сидит. Скажешь «вставай» — встанет.