Гордон отвел глаза:

— Прости, Лиз, но я действительно не знаю. Честно говоря, я даже не знаю, каково мое собственное задание. Возможно, никто из нас и не будет этого знать до определенного момента. В данном случае секретность прежде всего. Эта операция в этом смысле похлеще тех, что идут под грифом «совершенно секретно». Каждый знает только малую часть информации для своей роли, и не более. И дело тут не только в самом Хищнике. Наше руководство беспокоится, как бы нас не опередили разведслужбы кое-каких других стран. Нужно, чтобы Хищник и все, что он знает, попало только к нам.

Он снова взглянул на нее, с его лица не сходило мрачное выражение.

— Это просто работа, если ты и будешь приманкой, тебя подготовят соответствующим образом. И можешь быть уверена, что в Лэнгли предпримут все возможное для твоей безопасности. Они знают, что делают.

Гордон наконец отхлебнул кофе.

— Но ты не обязана во всем этом участвовать. Можешь забыть все, что я только что сказал. ЦРУ не будет использовать тебя против твоего желания. Если не хочешь влезать в это дело, можешь устроиться где-нибудь в другом городе с новой легендой.

Он говорил одно, но выражение его лица свидетельствовало совсем о другом. Все было решено: она нужна ему… и ЦРУ.

— Расскажи мне, какой у агентства план, — попросила Лиз.

После того как Гордон изложил то, что знал, Элизабет наклонилась вперед, упершись локтями в колени и охватив ладонями голову. Хотя недавно она перенесла тяжелую травму, сейчас ее сознание работало четко. С каждым днем она становилась физически крепче. Судя по досье, в прошлом она была агентом высшей квалификации. Руководство агентства готово взять на себя любые проблемы и расходы, включив Лиз в операцию по поимке опаснейшего убийцы, на которого охотятся спецслужбы многих стран мира.

Она знала, что выхода нет: Хищник решил уничтожить ее. Кроме того, обучение могло вернуть ей память.

Лиз глубоко вздохнула и взяла свою чашку с кофе.

— Я согласна, — коротко сказала она.

На следующий день Лиз и Гордон сели в самолет, он пересек серо-коричневые пустыни Калифорнии и Юты, перенеся их в лесистые горы северной части штата Колорадо. Там, вдали от людских глаз, в глухой чаще на территории площадью в двадцать тысяч акров располагался лагерь имени Уильяма Донована. Названный в честь прославленного руководителя Управления стратегического планирования Дикого Билла Донована, [1] он был настолько засекречен, что о нем не упоминалось даже во внутреннем телефонном справочнике агентства. Для отвода глаз у въезда в лагерь и вдоль всего периметра окружающей его стены были расставлены знаки с надписью: «Вход и въезд запрещены. Ранчо Фор-Рокс. Собственность службы охраны лесов». По этой причине те, кто жил или обучался в лагере, называли его просто «Ранчо».

Сердце Ранчо находилось в глубине территории, примерно в трех милях от въезда. В центре располагалась вымощенная плитняком площадь, вокруг которой группировались сборные домики из гофрированного железа. Там, в этих домиках, помещались лаборатории, кабинеты преподавателей, комнаты для занятий и самое разнообразное оборудование. Сверкающий металл, прямые линии, свежая краска — все говорило о том, что в лагере царят образцовая дисциплина и порядок. Ежедневно, без всяких выходных, в лагере с раннего утра до поздней ночи проводились занятия. Атмосфера была напряженная, график занятий сверхплотный — курсанты должны были учиться многому и, главное, умению использовать свои знания и навыки в экстремальных условиях. Это было основной частью учебного процесса.

Большинство обучающихся и кое-кто из преподавательского состава скрывались под вымышленными именами. Эти мужчины и женщины готовились к выполнению конкретного задания. Одним из правил Ранчо было не знакомиться и не заводить друзей. Непроизвольная реакция на знакомого человека вне лагеря могла как минимум раскрыть агента и привести его к провалу. В худшем случае это могло закончиться смертью.

Кроме Лиз, в лагере была еще пара курсантов, которые имели личных сопровождающих, но ни о ком не пеклись так, как Гордон о ней. Он приносил ей газеты и журналы, подкрепляющие коктейли, провожал в библиотеку, ходил с ней на занятия по стрельбе, наружному наблюдению, рукопашному бою, по установке подслушивающих устройств и их обезвреживанию. Даже тогда, когда приходилось заниматься ночами, Гордон терпеливо сидел рядом, делая пометки в блокноте своей любимой серебряной ручкой фирмы «Кросс». Он искренне был заинтересован в успехах своей подопечной. Лиз читала это во внимательном взгляде его карих глаз, в старании угадать ее малейшие желания, в ободряющих словах. Кроме того, никому вокруг не было до нее никакого дела.

Как жаль, что она не могла восстановить в душе те чувства, которые когда-то их связывали!

— Я добился того, что мы понимаем друг друга, — сказал он как-то. — Сначала главное состояло в том, чтобы ты выздоровела. Сейчас, конечно, это операция по поимке Хищника. Я буду ждать, пока ты обо всем не вспомнишь или пока не полюбишь меня снова. Ты того стоишь, дорогая.

Лиз чувствовала себя виноватой и смущенной. Он был для нее отцом, братом, другом, наставником. Ей снились сны, в которых так или иначе присутствовал секс, и она понимала, что секс был частью ее функциональной памяти, которая осталась при ней. Она прекрасно помнила, чем люди занимаются в постели, но не могла припомнить никого из тех, кого любила или с кем была физически близка. И самое главное, она не могла вспомнить Гордона как любовника.

Иногда Лиз украдкой наблюдала за ним, за движениями его мускулистого тела, в которых проскальзывала какая-то львиная грация. Она старалась как можно четче запечатлеть в мозгу звуки его голоса, мягкость жестов. В какой-то момент она даже испугалась, что может его потерять. Ведь он мог уйти и покинуть ее, мог умереть. Было ли это любовью? Этого Лиз не знала.

Как-то она попросила его рассказать о себе.

— Меня завербовали в агентство еще в начале 70-х, когда я был студентом Мичиганского университета, — заговорил он. — Как-то раз преподаватель истории пригласил меня к себе в кабинет, а там уже сидел вербовщик. Его предложение мне понравилось, и я даже не стал заканчивать учебу.