— Мне кажется, Тэйт явно перестарался с Лиз Сансборо. Я не знаю, как эта женщина вписывается в сценарий с предоставлением убежища Хищнику, но…

— Ты уже знаешь об этом?

— Да, шеф, — подтвердил Флорес. Он не зря пользовался репутацией человека, умеющего решать проблемы без посторонней помощи. — Я вытащил кое-какие файлы из КМ-5 и обнаружил, что Сансборо перешла к нему три года назад. Не понимаю одного: как она может одновременно находиться во Франции и на Ранчо?

— Может. Речь идет об операции высшей степени секретности.

— Вероятно, имеет смысл ввести меня в курс дела и подключить к операции, шеф? Учтите, если Гордон превратит Сансборо в зомби, она гроша ломаного не будет стоить.

— Она нуждается в лечении.

— Да, но она заявляет, что не будет больше принимать лекарства.

— Следует ли понимать твои слова так, что она находится с тобой?

Ашер инстинктивно решил, что сейчас не следует говорить правду, но рассудок и привычка доверять шефу брали свое. Даже недавний проступок Ашера не повлиял на Бремнера, он ценил своего непослушного агента. И Флорес, и Бремнер знали, что ссылка на Ранчо — временная мера, скоро все вернется на свои места.

— Да, она со мной, — ответил Ашер.

— Верни ее. Привези ее назад. Это имеет огромную важность для национальной безопасности.

Слова о «национальной безопасности» давно уже стали дежурными. С давних времен они служили ширмой для неблаговидных поступков. Ричард Никсон пользовался ими, стремясь оправдаться в Уотергейтской истории. Рональд Рейган, Джордж Буш и бывший директор ЦРУ Билл Кейси прибегали к ним для тех же целей во время Ирангейтского скандала. Дело дошло до курьеза — в 1992 году сотрудники музея живописи Пентагона пытались использовать аргумент о национальной безопасности для оправдания собственной халатности, когда какой-то шустрый юнец умудрился пририсовать усы к написанному маслом портрету начальника штаба военно-воздушных сил.

Однако бывали случаи, когда ссылки на национальную безопасность имели смысл. Поэтому Ашер уже давно решил настороженно относиться к тому, что говорят люди, произносящие это заклинание. Он разбирался до конца в любой ситуации, возникавшей по ходу дела.

— Сумасшедшая имеет огромную важность для национальной безопасности? В это как-то трудно поверить, — заметил Ашер.

— Ты что, влюбился в нее, что ли?

Бремнер всегда говорил спокойно и хладнокровно, но на этот раз Флорес почувствовал в его голосе скрытое напряжение.

— Пока нет. Думаете, имеет смысл?

— Прекрати, Ашер. Ведь совершенно очевидно, что эта женщина не в себе. Поверь мне, что это так. Она может какое-то время вести себя совершенно нормально, а потом вдруг потерять чувство реальности. Если ты не привезешь ее назад, ты с ней нахлебаешься. Она нам нужна. Лечение ей поможет. Пойми, если бы она была здорова, она участвовала бы в операции наравне с другими. Но, поскольку она больна, мы должны помочь ей, чтобы потом она могла помочь нам.

Бремнер умел убеждать. Однако Ашер не мог забыть, как отчаянно сопротивлялась Лиз, когда доктор собирался сделать ей укол, ее решительность, когда она сбежала из лагерного лазарета, ее дикий ужас при виде приближающихся вертолетов. Он видел, как она внимательно изучала досье, своими ушами слышал ее вполне логичные и обоснованные вопросы.

Если она действительно не в себе, почему же все выпавшие на ее долю испытания не смогли заставить ее «утратить чувство реальности», как выразился Бремнер?

— Я подумаю, шеф, — заявил наконец Ашер. — Но если я привезу ее, то сдам вам, а не Гордону Тэйту.

— Разумеется. — Голос Бремнера звучал понимающе. — Это надо сделать быстро, самое позднее завтра. Позвони мне, я тебя встречу.

Они попрощались. Хьюз Бремнер хорошо отозвался о работе Ашера в Лэнгли, о ценности его вклада в общее дело, о его надежности, честности и неутомимости. Кроме того, он пообещал отменить приказ об откомандировании на Шпицберген и отправить Ашера на оперативную работу в тот регион, в который он пожелает.

— Только привези ее ко мне, Ашер, — снова сказал Бремнер перед тем, как повесить трубку.

Флорес не мог припомнить ни одного случая, когда бы его сдержанный шеф был так многословен и щедр на комплименты. Он проехал еще два квартала до китайского ресторанчика, купил еду и вернулся в мотель. К этому времени Лиз уже вышла из ванной и теперь щеголяла в футболке и полотенце, обвязанном вокруг талии. Ее коротко остриженные волосы были перекрашены в черный цвет. Глядя на нее, Ашер все еще колебался. Он был уверен в том, что она так же здорова, как и он, возможно, она была куда более нормальной, чем Гордон Тэйт. С другой стороны, он чувствовал, что она действительно нужна Бремнеру.