Сент-Олбанс, весна 1461 года

Ждать пришлось не только всю ночь, но и весь день. И когда уже спустились сумерки, один из личных слуг королевы примчался верхом из Сент-Олбанса и сообщил нам, что город взят, и эта победа начисто стерла ужасный позор нашего предыдущего поражения. Принц, отшвырнув свою драгоценную эмблему, тут же поспешил за игрушечным мечом, а королева отдала всем приказ сниматься с места и идти на юг. Только мы свернули на дорогу в окружении вооруженной стражи, преисполненные восторгов по поводу одержанной победы, как услышали шум все еще продолжавшейся схватки и беспорядочные залпы артиллерийских орудий, явно стрелявших отсыревшим порохом. Начался мокрый снег; крупные хлопья таяли на плечах, забивали глаза. Время от времени на дороге в снежной круговерти возникали силуэты людей, явно бежавших с поля брани. Сначала они кидались в нашу сторону, но потом, увидев всадников с мечами наголо, прыгали через заборы и растворялись в темных дворах, а иногда, проломившись сквозь густую зеленую изгородь, попросту терялись в полях. Невозможно было понять, чьи это воины — Уорика или наши.

Мы остановились неподалеку от города, и королева отправила вперед двоих разведчиков, которые вскоре вернулись и, ликуя, стали говорить:

— Уорик выстроил своих людей на общинном лугу и оттуда успешно обстреливал наших, но потом сэр Генри Лавлейс увел свой отряд в сторону, и в обороне Уорика образовалась существенная брешь. Вот наша кавалерия и устремилась в эту брешь…

Королева прижала к горлу стиснутый кулак и спросила:

— А затем?

— Затем мы и вовсе сломили их оборону! — крикнул разведчик.

— Ура! — подхватил принц. — Ура!

— Мы сломили оборону Уорика?

— Ну да! Он сам дал сигнал к отступлению. Удирал, как ошпаренный кот! И его люди тоже покидали поле брани или сдавались в плен. Мы победили, ваша милость. Мы победили!

Маргарита смеялась и плакала одновременно, принц был вне себя от счастья. Он выхватил свой маленький меч и вращал его над головой.

— А король? — допытывалась она. — Как мой муж, король?

— Лорд Уорик привез его с собой на эту битву; но бросил и его, и все свое имущество, а сам бежал. Король здесь, ваша милость.

И я заметила, что Маргарита несколько озадачена этой новостью. Они с Генрихом были разлучены уже семь месяцев, и ей почти все это время пришлось провести в пути, или скрываясь, или вместе с армией пребывая на марше. И все это время она жила, точно бродяга, бандит или вор, тогда как Генрих спокойно жил в ее покоях в Вестминстерском дворце или же молился в монастыре, слабый, как девчонка. Конечно же, она боялась, что король вновь утратил разум. Конечно же, она боялась, что стала для него совсем чужой.

— Отведите меня к нему. — Она обернулась ко мне: — Пойдемте со мной, Жакетта.

Когда мы с ней ехали по дороге, многочисленные раненые, а также солдаты побежденного войска, быстро расступались, давая нам путь, и показывали безоружные руки, низко опуская голову и явно опасаясь удара. Возле города поля были буквально завалены мертвыми телами. А на верхних улицах те самые знаменитые лучники Уорика лежали рядом со своими луками, их головы были расколоты ударами боевых топоров, а животы вспороты мечами. Но королева словно не замечала царившего вокруг ужаса, и маленький принц с нею рядом озирался по сторонам и сиял от восторга, гордясь нашей победой и держа перед собой маленький меч.

Лагерь для королевы разбили подальше от города и всех этих страшных картин. Над ее шатром развевался королевский штандарт, внутри жарко горели угли в жаровне, пол был застелен коврами, предохранявшими от сырости и грязи. Первая, более просторная палатка должна была служить ей приемной, а следующая, поменьше, — спальней. Маргарита опустилась в кресло, я заняла место возле нее, а принц встал между нами. Впервые за столько дней мне показалось, что она выглядит неуверенной. Быстро посмотрев на меня, она тихо произнесла:

— Не знаю, какой он сейчас. — И, положив руку принцу на плечо, прибавила: — Уведите мальчика, если его отец окажется нездоров. Не хочу, чтобы он видел…

Приподняв полог палатки, слуги ввели короля, одетого в теплый длинный колет, дорожные сапоги и толстый плащ; капюшон плаща был низко опущен ему на лицо. У него за спиной маячили двое верных придворных, хорошо мне знакомых, — лорд Бонвиль и сэр Томас Кириелл служили еще с моим первым мужем во Франции. Это действительно были честные, порядочные люди, которые, правда, переметнулись к Йорку, но затем постоянно находились при короле, всячески его оберегая.

— О, — невнятно промолвил король, увидев жену и сына, — э-ээ… Маргарита!

Королева явственно вздрогнула: как и все мы, она сразу поняла, что король опять во власти того же недуга. Он с трудом сумел вспомнить ее имя и весьма отстраненно улыбнулся принцу, когда тот преклонил перед отцом колена для благословения. Генрих на миг растерялся, потом рассеянно опустил руку на голову мальчика и сказал:

— Ах, это, кажется… — Но на этот раз ему не удалось отыскать нужное имя в путанице собственных мыслей. — Ах… да-да!