— Да, научу, — пообещала я. — Хотя сейчас времена для этого совсем неподходящие. Ведь все это запретные умения, Элизабет. Но я научу тебя.

В течение ближайших недель я показала ей и браслет с амулетами, и карты, а также объяснила свойства кое-каких особых трав, которых она наверняка не найдет в кладовой у леди Элизабет Грей. А однажды морозным утром я взяла всех своих старших детей на прогулку и научила их искать воду в подземных источниках; продемонстрировала, как можно почувствовать, что родничок словно бьется у тебя в ладонях. Дети смеялись от восторга, когда нам действительно удалось найти крошечные роднички — один на заливном лугу, а один прямо у нас на конюшенном дворе в старой канаве.

Я поведала Элизабет, что, открыв любую страницу Библии и прочитав тот или иной отрывок, надо задуматься над этими словами и помолиться, связывая с ними свои мысли. Я также подарила ей речную жемчужину, подвешенную на тонкой нитке, и показала, как следить за ее колебаниями, чтобы ответить на тот или иной вопрос. Но, что важнее всего, я начала учить свою дочь тому, как очистить мысли с целью познать свои сокровенные желания, и как судить себя беспристрастно, отбросив всякую снисходительность.

— Алхимики моего первого мужа всегда повторяли, что нужно быть чистым, ведь ты сам и есть основа и главный ингредиент любого опыта, — наставляла я ее. — Ты должна быть чиста сердцем, Элизабет.

Когда моей дочери пришло время возвращаться в Гроуби-Холл, она призналась мне, что ей очень нравится Джон Грей, молодой человек, живущий в одном с нею доме. Он обладал прекрасными манерами и образованием и казался ей самым красивым и добрым на свете. И больше всего ей хотелось, чтобы он увидел в ней не просто одну из трех или четырех девиц, находящихся у его матери на воспитании, а заметил именно ее, Элизабет Вудвилл.

— Да он наверняка уже тебя заметил и давно понял, какая ты необыкновенная, — заверила я дочку. — Тебе просто нужно проявить терпение.

— Ой, мама, он так нравится мне! — вырвалось у нее, и она, потупившись, залилась румянцем. — Но стоит ему обратиться ко мне, как я начинаю нести какую-то чушь. Веду себя как последняя дура! Да он, наверное, и считает меня маленькой дурочкой.

— Не считает.

— Может, мне приготовить любовное зелье и дать ему? Можно?

— Погоди до весны, — посоветовала я. — А весной сорви несколько цветков с яблони в его саду. Выбери самое красивое дерево…

Дочь послушно кивала.

— С этого дерева сорви цветы и лепестки положи в карман. А потом, когда на дереве появятся плоды, возьми одно яблоко, разрежь пополам и одну половинку намажь медом и дай ему, пусть он съест. А вторую непременно сохрани.

— И что, от этого он полюбит меня?

Я улыбнулась.

— Он тебя и так полюбит. А лепестки и яблоко с медом позволят тебе чем-то заняться, пока ты этого ждешь.

Элизабет захихикала.

— Не такая уж ты умелая чаровница, матушка!

— Когда красивая молодая женщина хочет очаровать мужчину, ей никакая магия не нужна, — пояснила я дочери. — А такой девушке, как ты, и вовсе ничего не надо делать — стой под дубом да жди, когда твой возлюбленный поедет мимо на коне. Но ты помнишь, что самое главное для воплощения заветной мечты?

— Чистое сердце, — отозвалась она.

Мы вместе вышли на конюшенный двор. Охранники, которые должны были доставить Элизабет обратно в Гроуби, уже сидели в седлах, готовые к отъезду.

— И еще последнее, — проговорила я и взяла дочь за руку, прежде чем она взобралась на сажальный камень.

Она тут же повернулась ко мне — вся внимание.

— Никогда никого не проклинай, — напутствовала я. — И никогда никому не желай зла.

Элизабет покачала головой.

— Не буду. Даже Мэри Сиэрс зла не пожелаю, хотя она вечно ему улыбается и кокетливо накручивает локон на палец, а потом быстренько так садится с ним рядом и…

Я жестом остановила ее и продолжила:

— Желать кому-то зла — вот истинное проклятие как для женщины, которая это пожелание высказала, так и для того, на кого оно направлено. Выпустишь такие слова в мир, и они могут рикошетом ударить в тебя — точно стрела, отлетевшая от каменной стены. Так считала моя двоюродная бабушка Жеанна. А еще твое проклятие может и вовсе пролететь мимо цели и причинить вред кому-то невинному. Мудрая женщина никогда никого проклинать не станет. Даже ведьмы делают это крайне редко. И мне бы очень хотелось надеяться, что ты этого не сделаешь никогда. — И все же, произнося эту разумную тираду, я чувствовала, как над моей дочерью нависает тень ее неясного, великого будущего. — Я буду молить Бога, чтобы у тебя никогда не возникло причины проклинать кого бы то ни было!

Дочь опустилась передо мной на колени, а я, коснувшись ладонью ее хорошенького бархатного чепчика, ее теплых светлых волос, добавила:

— Благословляю тебя, дочь моя. Всегда оставайся чиста сердцем, и все твои желания исполнятся.

Она подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх; ее серые глаза так и сияли.

— Надеюсь, что исполнятся, мама!

— А я так в этом и не сомневаюсь!

Лондон, весна 1452 года

Итак, мой муж стал командиром крепости в Кале, а я вернулась ко двору. Я прибыла туда холодным январским днем и обнаружила, что все только и обсуждают предательство герцога Ричарда Йоркского и то, что он якобы готовит всенародное восстание против своего кузена-короля, поскольку ненавидит его фаворита герцога Сомерсета.