– Я принял вас за студентку.

– И не совсем ошиблись.

Корсо положил «Мельмота-Скитальца» на стол.

– Вы загадочная девушка. Сколько вам лет? Восемнадцать, девятнадцать?.. Иногда у вас на лице появляется такое выражение, будто вам на самом деле гораздо больше.

– Может, и больше. Каждый человек выглядит на столько, сколько он пережил и сколько прочитал. Поглядите на себя.

– И что интересного я увижу?

– Знаете, какая у вас улыбка? Улыбка старого солдата.

Он смущенно дернулся:

– Я не знаю, как улыбаются старые солдаты.

– А я знаю. – Глаза девушки снова сделались матовыми; взгляд их обратился внутрь, заскользил по тропинкам памяти. – Однажды мне встретились десять тысяч человек, которые искали море.

Корсо поднял бровь и таким образом выразил повышенный интерес.

– Да что вы… Это относится к области пережитого или прочитанного?

– Угадайте! – она пристально глянула на него, а потом добавила: – Вы ведь производите впечатление умного человека, сеньор Корсо.

Она встала, взяла со стола книгу и подхватила с пола белые теннисные тапочки. Ее глаза словно вновь обрели жизнь, и охотник за книгами успел заметить, как в них промелькнуло что-то знакомое. Да, во взгляде ее было что-то узнаваемое, намек на уже виденное.

– Может, еще и встретимся, – произнесла она на прощание. – Здесь же.

Корсо не сомневался, что так оно и будет. И не смог бы однозначно ответить на вопрос: хочет он того или нет? Но времени на обдумывание этой проблемы у него не оставалось: в дверях девушка столкнулась с Амилкаром Пинту, который как раз входил в ресторан.

Пинту был низеньким толстяком. Смуглая кожа его блестела, будто ее только что покрыли лаком, а густые и жесткие усы выглядели так, точно их подстригли всего несколькими взмахами ножниц. Он был бы честным полицейским, даже хорошим полицейским, если бы ему не приходилось кормить пятерых детей, жену и отца-пенсионера, который тайком таскал у сына сигареты. Его жена-мулатка двадцать лет назад была писаной красавицей, он привез ее из Мозамбика, после того как страна завоевала независимость, – тогда Мапуту еще назывался Лоренсу-Маркиш, а сам Амилкар был сержантом-парашютистом, увешанным наградами, тощим и храбрым. Корсо не раз видел его жену, когда по делам наведывался к Амилкару Пинту: подернутые пеленой усталости глаза, большие и дряблые груди, старые шлепанцы, красный платок на голове. Обычно он сталкивался с ней в прихожей их дома, где вечно пахло грязными детьми и вареными овощами.

Полицейский вошел в зал, искоса глянул на уходившую девушку и плюхнулся в кресло напротив охотника за книгами. Он пыхтел и отдувался, как будто путь из Лиссабона проделал пешком.

– Это кто?

– Не обращай на нее внимания, – ответил Корсо. – Испанская девчонка. Туристка.

Пинту успокоенно кивнул и вытер влажные ладони о брюки. Он часто повторял этот жест. Пинту сильно потел, на воротничке его рубашки в том месте, где ткань соприкасалась с кожей, всегда была видна тонкая темная полоска.

– У меня возникла одна проблема, – сказал Корсо.

Португалец расплылся в улыбке. Нет неразрешимых проблем – вот что означала его гримаса, И пока мы с тобой ладим, все будет нормально.

– Не сомневаюсь, что вместе мы ее быстро решим.

Теперь настал черед Корсо улыбнуться. Он познакомился с Амилкаром Пинту четыре года назад в связи с довольно грязным делом, когда на рынке «Ладра» [101] всплыли ворованные книги. Корсо прибыл в Лиссабон, чтобы их опознать. Пинту арестовал двух человек; тем временем несколько ценных экземпляров, не успев вернуться к владельцу, куда-то исчезли – как в воду канули. Тогда Корсо с Пинту отпраздновали начало столь плодотворной дружбы в притонах Байру-Алту, при этом сержант-парашютист долго пережевывал жвачку ностальгических воспоминаний о колониальных временах и повествовал, как ему чуть не оторвало яйца в бою у Горонгозы. Под конец они горланили «Grandola vila morena…» на смотровой площадке в Санта-Лусии, и все вокруг, весь район Алфама, раскинувшийся внизу, был освещен луной, а неподалеку лежал Тежу, широкий и переливчатый, как серебряная скатерть, по которой очень медленно скользили мрачные силуэты корабликов – в сторону башни Белен.

Официант принес Пинту заказанный кофе. Корсо подождал, пока он отойдет, и пояснил:

– Речь идет о книге.

Полицейский, склонясь над низким столиком, сыпал в чашку сахар.

– А у тебя всегда речь идет о какой-нибудь книге, – заметил он осторожно.

– Это особая книга.

– А что, бывают не особые?

Корсо снова улыбнулся. Улыбка получилась хищной, и в ней блеснула сталь.

– Хозяин не желает ее продавать.

– Это плохо. – Пинту поднес чашку к губам и с наслаждением начал отхлебывать глоток за глотком. – Купля-продажа – дело хорошее. Вещи перемещаются туда-сюда, я хочу сказать, что таким образом они не задерживаются на одном месте. Благодаря этому закладывается основа целых состояний, а посредники получают возможность заработать… – Он поставил чашку и снова вытер ладони о брюки. – Вещи должны крутиться. Таков закон рынка, закон жизни. Надо запретить не продавать. Не продавать – ведь это тоже своего рода преступление.

– Целиком и полностью согласен, – заметил Корсо. – И в данном случае дело за тобой. Придумай что-нибудь.

Пинту откинулся на спинку кресла и выжидательно посмотрел на собеседника. Посмотрел твердо и спокойно.

Однажды в мозамбикской сельве они с командиром попали в засаду; и ему пришлось тащить на плечах смертельно раненного лейтенанта – всю ночь, почти десять километров. На рассвете он увидал, что лейтенант умирает, но не бросил его и донес труп до базы. Лейтенант был молоденьким, и Пинту подумал, что мать захочет похоронить сына на родине, в Португалии. За это ему дали медаль. Теперь дети Пинту играли его старыми, потускневшими и поржавевшими наградами.