Юльку нельзя было не пустить в квартиру, а тем более обругать и выгнать сейчас. Тот с перепоя дрых на его кровати в спальне, тогда как сам Василий Петрович вынужден был прикорнуть на диване.

Вчера вечером в тайной надежде одолжить денег управляющий предложил Юльке посидеть в его кабинете. Он знал, что катала голубой, и любое проявление внимания к его особе льстит этому высокому, нескладному брюнету с дряблыми мышцами и сиреневыми мешками под глазами.

– У меня к тебе просьба, Юлиан, - сказал Василий Петрович, наливая Юльке стакан.
– Я тебе должен, знаю. Придет время - отдам. Не можешь ли ты, друг, дать мне взаймы тысчонку, а? Через недельку отдам...

Юлька неподвижно уставился на управляющего и молчал.

– Я не стал бы тебя просить, если бы не моя проруха. Скверную штуку сыграла со мной судьба-злодейка... Жена на днях дала мне заложить колье с бриликами... Нужно дочке скрипку хорошую купить. Я, понимаешь, заложил в ломбарде, и вот... В "Японский сундучок" сел играть и при тебе же неожиданно все спустил...

Юлька задвигался и хмыкнул.

– Ты мне мульку не гони, Петрович, - сказал шулер со злой усмешкой.
– Капуста счет любит.

Если бы я включил счетчик да пожаловался Папе Карло, то обобрали бы тебя до нитки... Какое ты имел право садиться играть, зная, что это деньги на скрипку? Ну серьезный ли ты человек после этого?

Постой, не перебивай... Дай я хоть раз выскажусь, - Юлька хлебнул вина.
– К чему эти вечно новые кожаные пиджаки? К чему эта булавка с бриллиантом? Тебе ли, живущему на зарплату, садиться за стол с каталами? К чему это вечное хвастанье своими несуществующими знакомствами? Знаком и с Кобзоном, и с Басковым, и с девчонками с "Фабрики звезд"... Когда ты выдрючивался перед этими бабами в фойе, мне за тебя стыдно было. Лжешь прямо в глаза...

– Перестань, давай лучше коньяку выпьем...
– быстро пробормотал управляющий, напуганный упоминанием о Папе Карло - бывшем жуке, что на воровском жаргоне означает лицо отвечающее в преступном мире за порядок в "подведомственном" казино.
– Я понимаю, тебе обидно, что...

Юлька неожиданно хриплым и грубым голосом, словно ворон, закаркал:

– Допустим, ты любишь форс, ладно. Я согласен допустить это, Петрович. Но я не пойму одной вещи... Как ты мог играть с бабами колодой, которую сам наколол? Я видел, как ты, сдавая, щупал карты. Тьфу!

Василий Петрович покраснел, как беременная школьница у гинеколога, и начал оправдываться.

Катала настаивал на своем. Спорили долго и утомительно. Наконец оба умолкли и задумались.

– Что же мне делать, Юлька?
– сказал Василий Петрович после долгого молчания.
– Как выкрутиться?.. Не осуждай меня, Юлька, мне и так тяжело.

– А ты еще по пятьдесят зеленых швыряешь на минет с этими сучками... Нагнал полное казино малолеток... Да, манеры у тебя, пиджак в бутике куплен. Вообще вас, таких... (Юлиан не мог подобрать соответствующее управляющему оскорбление) бабы любят. В вас влюбляются... А я-то при чем, почему я должен страдать?
– по лицу шулера пробежали гримасы досады и гадливости.

Он машинально, сам того не сознавая, взмахнул рукой и.., слабо ударил управляющего по щеке.

Все это произошло очень быстро и вышло пошло и некрасиво. Юлиану стало стыдно за эту пощечину, и он настороженно уставился на Василия Петровича.

"Ревнует, - подумал тот.
– А значит, денег даст".

Действительно, после долгих уговоров Юлька дал управляющему пятьсот долларов, которые позже постигла та же печальная участь.

Поскольку жена управляющего вместе с дочерью уехала в Москву на три дня на прослушивание к профессору музыки, Юлька напросился к нему. С чувством отвращения Василий Петрович был вынужден подливать шулеру в водку и вино спирт, чтобы погасить его пылкие чувства.

Под утро Юлька отрубился, но, едва зазвонил на прикроватной тумбочке телефон, механически цапнул трубку, поднес ее к уху и, словно ворон спросонья, каркнул, в чем-то подражая экс-президенту страны:

– Шта нада?

***

"Кто это?
– подумал вахтер, услышав хриплый голос.
– Неужели Петрович опять с голубыми связался?" - ив трубку произнес:

– Степаныч это, с вахты, из казино, мне Петровича...

– Сейчас...
– манерно ответил "ворон", и тотчас раздался спокойный и вежливый, совсем не похмельный голос Василия Петровича, словно управляющий не пил водки и всякой дряни до четырех утра, а после еще не добавлял дома в сомнительной компании:

– Да, слушаю...

– Василий Петрович?

– В чем дело, Степаныч?
– строго спросил управляющий.
– Чего ты сипишь? Приступ, что ли?

– Василий Петрович, - повторил вахтер, - приезжайте немедленно. Дрозд.., ваш дрозд...

Вахтеру совсем не хотелось распространяться о трупе по телефону в присутствии малознакомого и довольно наглого молодого человека, который, делая вид, что просматривает купленные Степанычем газеты, на самом деле прислушивался к телефонному разговору.