— О Ричард. Я… я так люблю тебя. Ты знаешь это?

— Да — хрипло прошептал он. — И я тебя тоже.

— Ты любишь меня, милый, любишь?

— Да.

— Если ты сделаешь это… Ты понимаешь, что будет?

— О, любовь моя, — простонал Ричард, хватаясь за голову.

— Ричард, не отворачивайся, посмотри мне в глаза, скажи, что ты не сделаешь этого.

Он злобно уставился в угол спальни.

— Да ответь же наконец! — закричала Тэсс. Он продолжал молчать, и Тэсс решила больше не унижаться. — Чего ждут от тебя рыцари? — жестко спросила она.

— Конечно, чтобы я принял условия короля. Я не могу их за это осуждать, — чуть слышно произнес Ричард. — Если король отдает мне Мэрли-Вэйл, пропадает необходимость воевать. В любом случае мне остается только подчиниться приказу. Генрих все равно бы потребовал выдать ему лоллардов, это всего лишь вопрос времени. Воины явно предпочтут воевать с Генрихом во Франции, им выгоднее грабить французские деревни, чем вести благородную борьбу здесь, в Англии.

— Значит, решение принято. Я правильно тебя поняла? — сквозь зубы процедила Тэсс.

— Все не так. Я только сказал о настроениях моих рыцарей.

В спальне становилось холодно. Дрожа то ли от холода, то ли от волнения, Тэсс закуталась в одеяло.

— Но как только лолларды окажутся в руках Генриха, их казнят.

— Я знаю.

— Точно так же, как моего отца.

— Да.

— Как же ты можешь принимать такие условия?

— Из-за Мэрли-Вэйл, — ответил Ричард. — Я всю жизнь ждал, когда смогу вернуть эту землю. И сейчас, когда мне ее подносят на блюдечке, я что, должен с презрением отказаться?

— Это блюдечко забрызгано кровью. Зачем человеку весь мир, если потеряна душа?

— Я не душу теряю, а вновь обретаю друга.

— Это Генрих-то друг? — язвительно спросила Тэсс. — Ричард, одумайся, король не может быть другом. Он будет ласковым с тобой, пока ты ему нужен. Ричард, дружба и политика — несовместимы. Вот увидишь, когда закончится война во Франции, он уже не будет с тобой так дружелюбен, и ты останешься один на один со своей совестью. Ради Бога, вспомни своего отца, как бы он поступил в такой ситуации?

— Не трогай его, Тэсс, он умер.

— Но его дух жив, потому что он жил честно, — со страстью сказала Тэсс. Она боролась за свою любовь. Неужели Ричард не понимает, чем рискует? — Милый, я понимаю, что слишком многого требую от тебя. Но я это делаю не просто так.

— Понимаю. Ты так сильно любишь Гертруду?

— Да, я люблю Гертруду, но не так сильно, как тебя! Как мне объяснить тебе, Ричард? Я верю, что в душе ты не хочешь посылать лоллардов на смерть. Тебя же самого потом замучает совесть.

— О Боже, пощади!

— Хорошо, забирай Мэрли-Вэйл, принимай условия короля. И если у тебя не хватает мужества отказаться передать лоллардов Генриху, то устрой им хотя бы побег. Потом попросишь у короля прощения, скажешь — не досмотрел.

— Тэсс, ты понимаешь, что говоришь чепуху? — Ричард резко встал и начал одеваться. — Как ты можешь говорить за людей, которые должны сложить головы в бесполезной войне? Сколько уже воинов погибло?

— Восемь, — выдавила Тэсс сквозь зубы.

— Сколькими ты еще хочешь пожертвовать за землю, которую мне Генрих считай что вернул? Сколько тебе надо? Еще восемь? Восемнадцать? Может, восемьдесят?

— Нисколько! — Смерть, смерть… почему в этой жизни всякая борьба требует таких больших жертв?

— Тогда тебе лучше не убеждать меня возобновлять войну против епископа, война не бывает без смертей!

— Ричард! — крикнула Тэсс, когда он пошел к двери. Она мысленно приказала себе запомнить этот момент, когда настал конец их отношениям, когда граф стал холоден и неприступен.

— Если бы я знала, что ты на все готов, лишь бы угодить королю, меня бы до восхода солнца уже не было в этом замке. Да, я люблю тебя так, что трудно представить, но я не могу жить с человеком, продавшим душу. Только продажный человек может отдать праведных людей в руки палачей.

У Ричарда нервно дергались желваки на скулах, когда он тихо закрыл за собой дверь. Тэсс, содрогаясь, как в ознобе, осталась наедине со своими мыслями.

Ричард нашел отца Джеймса перед алтарем. Он стоял на коленях спиной к графу. Ричарду казалось, будто священник ждет его прихода в любой день и в любой час.

Старик молился, глядя вверх на распятие.

— «Пронеси мимо меня эту чашу», — однажды сказал Иисус. Я думаю, ты будешь молиться о том же.

Отцу Джеймсу даже не надо было оглядываться, чтобы узнать, кто и зачем пришел. Ричард улыбнулся, хотя ему было не до веселья. У него было чувство, будто все происходящее он наблюдает со стороны, стоя на краю пропасти.