– Люди должны быть верные, – сказал Диодор. – Их же проще теперь отравить, чтобы не разговорились… И следов никаких не останется.

– Труднее будет их у маршала Рена выцарапать, когда капитан ему доложит… Впрочем, я попробую, как сказал. – Внезапно Притун слегка воодушевился. – Послушай, князь, а на этих, которых ты захватил, кого-нибудь из главарей заговора можно попытаться поймать?

Диодор дал слабину, и ведь уверен был, что это ни за что не получится, но решил пока согласиться с князем-послом, уж очень он был нужен для дела.

– Я в это не слишком верю, но попытаться стоит, князь.

– А ты не сомневайся. Я-то склонен и за соломинку хвататься в этом деле, не то что за этих типов… – Ох, умен был князь-посол, даже слишком, на вкус Диодора. Тут же спросил снова, и пожалуй, что резко: – Но тебе что-то еще покоя не дает, признайся же старику.

Диодор подумал снова, он теперь явно чувствовал, как устал. И потому решил, что не будет большого вреда, если и впредь останется полулукавым.

– Думаю о том, почему так быстро приехали дроги похоронные? Не идет это у меня из головы.

Теперь Притун на миг призадумался, хотя определенно, соображал не о самом вопросе, а о том, почему именно так отозвался Диодор.

– Так им ведь платят за каждый труп, который они обнаружат и подберут на улицах славного города Парса. А тут еще и поживиться за счет самих трупов можно, они же не ограблены были… Хотя теперь-то, когда архаровцы раньше появились, конечно, немное им достанется.

– Платят? – кажется, соображал Диодор уже совсем туго, и языком ворочал с трудом.

– По шесть денье за каждого, и поверь, это для них немалые деньги. – Разговор определенно пошел куда-то не туда, его следовало заканчивать, это было обоим разговорщикам ясно, как день. Поэтому Притун поднялся, и на этот раз улыбка его была теплой и правильной. – Вообще, насколько я понимаю, ты тут успешно начинаешь работать, князюшка.

Диодор тоже поднялся, тоже улыбнулся, сопровождая посла великой Руквы к двери из библиотеки. Сказал на прощанье:

– И я так думаю, господин мой князь.

Они раскланялись и расстались. Наконец-то. Но князя, пока он шел к себе в спальню, все еще мучило – правильно ли он поступил, что не все свои вопросы задал Притуну, ведь ничто его, кажется, не сдерживало, мог бы и расспросить… Вот только, почему же ему не захотелось его расспрашивать?

Стырь наклонился над князем так низко, что и его лицо было в темноте незнакомым, от этого-то князь и проснулся. Да, подумал он, так бывает со всеми, оценивая улетевший уже сон, непонятный, тяжелый, и такой краткий, что о нем теперь и вспомнить было нечего.

– Ты чего?

– Так, батюшка князь мой, там пришли из дворца ихнего, то бишь, из Лура. Записку принесли, Густибус прочел, рапорядился, чтобы будили тебя.

– Где записка? – Диодор попробовал подняться, боль в ноге, которая утишилась в покое сна, ударила чрезмерно, он снова упал на подушку. Да так, что и сам застыдился своей слабости, не так уж он был ранен, чтобы изображать тут… И потому начал выговаривать Стырю: – Ты бы, парень, хотя бы имена произносил правильно, что ли?.. Не Густи-и-ибус он, а Гу-устибус, понял?

– А мне так на язык легло, – отозвался Стырь уже от небольшого шкапчика, где князь хранил свой парадный наряд, и отчего-то при том улыбаясь.

– Ну и что, что так легло? Только глупость свою показываешь.

– Не-еа, князь, я так свое простонародное происхождение показываю, и ничего боле.

– Тебя бы не в солдаты отдать должно, и не в конюхи даже, а в скоморохи.

– Скоморох из меня вышел бы неважнецкий, а вот… подручный твой на все руки – в самый раз.

Вот и поспорь с таким-то народом, думал Диодор, одевшись и тяжеловато спускаясь в библиотеку, они за словом в карман не лезут, у них на каждое замечание – сотня отговорок и все такие бойкие, словно заранее придуманы… В библиотеке никого не было, князь даже пожалел, что прогнал Стыря, сейчас бы он пригодился, помог бы дотащиться до гостиной.

А вот там находился невысокий, очень прямой человек, который держал одновременно в руках и свою шляпу, украшенную богатым, редким пером, и шпагу, от которой, в отличии от многих других здешних-то веяло ухоженностью, скромностью и силой. Людей с таким оружием следовало уважать, это замечалось за версту, шпага, без сомнения, побывала во многих передрягах, настолько, что каким-то образом обточилась, едва ли не вылизалась, как самый надежный инструмент, у которого уже ничего не отнимешь, как у крестьянского плуга. Почему-то шпага сделала Диодора вежливым ранее, чем лицо или повадки неизвестного пока гостя.

Лик его тоже был чем-то неуловимым весьма схож со шпагой, резковатое, тонкое, выразительное не более, чем невидимый глазом, парящий удар в сердце противнику. Даже цвет глаз был неопределим, только и выделялись в них очень густые ресницы да задумчивое выражение. Вот только задумчивость эта была не от отвлеченности, а наоборот – от желания спрятать пристальный и проникающий глубоко интерес ко всему, что творилось вокруг.

– Шевалье Манрик тет Алкур, капитан дворцовой гвардии короля Парса, – представился тот, кто владел замечательной шпагой, и принялся раскланиваться, широко подметая пол драгоценным пером.