Обмывать второй гроб я также не стал, плюя на примету. В ответ примета плюнула на меня, потому что за два года эксплуатации мой магнитофончик несчитанное количество раз разбирался и собирался, и мне приходилось только благодарить судьбу за то, что небезызвестные Васильев и Чеченев что-то в этом понимали.

С тех пор я поверил в приметы!

Мой старый «Романтик» я отдал девчонкам, чему они были несказанно рады. Внимание Кати привлекла маленькая дырочка, которая оказалась встроенным микрофоном. Сообразив, что к чему, она быстро решила использовать его по назначению. Решив пожертвовать одной старой кассетой, мы с Катей, а также Галя и Владик записали на одной стороне неплохие и выразительно-извращённые сценки, слушать которые потом без слёз и содроганий было невозможно.

Март близился к концу, а значит, приближался день рождения Рудика. Никакой массовки устраивать он не собирался, но мы, как его соседи, должны были подумать о подарке.

И вот я и Владик бились над этой проблемой. Нам предстояло сразу убить двух зайцев. Во-первых: подарок должен более-менее понравиться имениннику, а во-вторых: подарок должен приносить какую-то пользу и нам, то есть чтобы и мы могли им пользоваться. Вторая причина была намного важнее. Надо сказать, что такой подарок мы нашли довольно быстро. Это были настенные часы. В некоторых комнатах они уже были, мы же имели только будильник, который каждый день приходилось заводить, что причиняло нам неимоверные страдания.

Рудик оказался почему-то рад подарку и повесил его прямо над своей кроватью, в результате чего я каждую ночь ожидал, что они свалятся ему на голову, а утром, не обнаружив ничего подобного, испытывал муки разочарования.

Со временем мне стала не нравиться расстановка нашей мебели. Особенно меня раздражал стол. Ну, в самом деле: он стоял между кроватями и получалось — где едим, там и спим. Я предложил поменять месторасположение стола, но Владичке эта идея не особенно понравилась.

Не смотря на это, однажды, когда настала моя очередь убираться, Владика и Рудика не было дома, я решил воплотить свои фантазии в жизнь. Кроме стола у меня была ещё одна идейка, а именно: сделать себе двуспальную кровать. Об этом я также намекал несколько раз, но снова сталкивался с ежиной ухмылкой Владюси.

Итак, убрав стол, я перетащил лишнюю кровать с порога к своей, образовавшуюся щель между ними накрыл доской и застелил уже двуспальную постель. Получилось даже лучше, чем я ожидал. Стол поставил почти на место неиспользованной раньше кровати и подогнал тумбочки и стулья.

Когда вернулись мои однокомчане, их реакция была полностью противоположной друг другу. Если Рудику новая обстановка очень даже приглянулась, то на Владика и смотреть было нельзя.

— Фу, фу, говно какое, — плевался он, — зачем ты так сделал?

Зная, что спорить сейчас с ним бесполезно, я пробежался по комнатам и пригласил всех оценить мою перестановку. По всеобщему мнению теперь у нас стало лучше и просторнее, чем было раньше.

В это время на горизонте замаячила наша первая в Питере сессия. Хотя, как я уже упоминал раньше, учёба была не трудной, определённое волнение мы испытывали. Были небольшие чертежи по конструкции корпуса, и их надо было на чем-то чертить. Кроме того, в будущем мы должны были защитить несколько курсовых проектов, поэтому проблема чертёжного места встала очень остро. И помог нам в этом никто иной, как Гармашёв.

Раздобревший университет под Гармашёвским нажимом выделял каждой комнате по настоящему чертёжному столу с настоящей чертёжной доской.

Не буду описывать подробности доставки этих столов-гробов из «школы» к нам в Автово, позволю себе только удивиться, что ни у кого не выскочила грыжа, и не разорвались внутренности.

Чертёжный стол мы поставили в самый угол около двери, и больше до конца проживания в Санкт-Петербурге наша 215-ая не претерпевала никаких изменений.

От шкафа параллельно окну Владик натянул проволоку и повесил на неё занавески, которые он привез из дома. Теперь мы имели возможность оградить жилую часть комнаты от прихожей. На пустую площадь между кроватями мы положили одеяло (казённое, конечно), и теперь вечерами сидели на полу и резались в карты.

Однажды, апрельским вечером я, Владик и Лёша возвращались со «школы». Уже в общаге, в вестибюле, когда мы собрались подняться вверх по лестнице, я заметил, как по телефону-автомату звонят какие-то мужик с тёткой. Они тоже нас заметили, потому, как просто впились в нас свом взором. Особенно тётка. В принципе, это была не тётка, а молодая девица лет эдак 25–27. Была она даже недурна собой, и всё бы ничего, если бы не истошно дёргающийся правый глаз. Мне сразу вспомнилась наша школьная англичанка, которая страдала точно таким же тиком.

Девка внутренне собралась, а потом, решившись, вдруг бросилась к нам мелкой рысью.

— Молодой человек, можно вас на минуточку? — как-то странно игриво спросила она.

Мы втроём обернулись, пытаясь понять, к кому же обращается эта извращенка.

Поскольку её дёргающийся глазик пристально смотрел на меня, то, стало быть, её жертвой был я.

— Меня? — на всякий случай спросил я.

— Да-да, вас.

Поскольку я всё ещё продолжал стоять на месте, она смерила меня взглядом и лукаво продолжила: