Незаметно наступил март, и нашей Кате уже пора было уезжать. Как раз в день её рождения — 2-го марта — в 210-ой был устроен символический прощальный ужин в честь её отъезда. Там были сама Катя, Султан, Пахом, Галя, Рудик и я. Честно сказать было очень грустно. И когда на вокзале тронулся поезд, мне почему-то показалось, что наступил конец послеканикулярному безделью, что теперь пора собраться с силами и взяться за учёбу…

Третий семестр кроме профилактория осчастливил нас присутствием Гармашёва или Гармы, как назвал его Рудик. Точнее его присутствием эти два семестра мы отнюдь не были лишены. Но теперь нас должны были умиротворить лекции, которые вёл сам Гарма, и которыми мы до сих пор были безжалостно обделены.

Лекции нас порадовали, что и говорить. Я бы даже сказал — несказанно развлекли. И жаль, что этого подарка судьбы была лишена половина группы. В этом семестре нас «разбили» на технологов и конструкторов. Гарма вёл у технологов. И вместе со мной упивались этим безоблачным счастьем другие технологи — Галя, Наиль, Марат, Султан, Пахом, Рябушко, Лёша, Рудик, Чеченев и Паша.

На каждой лекции Гармашёв — человек-мельница показывал нам всё новые и новые акробатические упражнения, в которых участвовали главным образом одни руки. Энергичность его движений, каждого сустава воспринимались нами с приятным чувством новизны и экзотики. А какая буря восторга пронеслась по нашим рядам, когда, рассказывая о составе бригады сборочно-сварочного цеха, Гармашёв резко выставил перед нами свою правую волевую руку с торчащим к верху только средним пальцем и сказал, что это — «один рабочий».

— Какие же мы глупые, — подумали все, — вот ведь, оказывается, что это такое, а мы-то думали совсем по-другому.

Точно так же, как быстро и энергично вращались его руки-мельницы, также быстро выскакивали словечки из его пухленьких губок. Лекции и практические занятия велись в темпе буги-вуги, и под их конец наши руки, пытающиеся хоть что-то черкануть в тетради, отваливались начисто, но ни с чем не сравнимое удовольствие поражало наши разумы после каждого занятия, и день не считался потерянным. Наоборот, каждый день без лекций Гармы казался скучным и однообразным. И пусть мы почти ничего не успевали записывать, пусть на нас (на меня, в частности) всякий раз орали и пытались запугивать, но спектр противоречивых чувств настолько заполнял нас, что после уроков Гармашёва мы могли спокойно растянуть рассказы о наших впечатлениях на несколько дней вперёд. И уж меня лично это крайне забавляло. Да, конструкторы потеряли много. Такие зрелища и представления можно увидеть далеко не каждый день. И уж что-что, а на недостаток эмоций технологи пожаловаться не могли.

Прошло 8-ое марта, и где-то через несколько дней Галя стала переезжать в только что отремонтированную 212-ую, а вместе с ней и Лена. Надо сказать, что Галя уже была поверхностно знакома с Леной ещё будучи в Астрахани, так что в этом смысле ей повезло.

Вообще, сейчас Галя выглядела счастливой. Ещё бы, после почти полугода одиночества снова возвратиться поближе ко всем нам в новую комнату, да ещё со знакомой соседкой.

Чтобы ускорить этот переезд, комендантша попросила девчонок самим вымыть 212-ую после ремонта, что они и сделали.

Всё! На этот раз это был самый последний переезд кого-то из нашей группы. И теперь номера 207а, 210, 211, 212, 212а, 215, 225 и 334 навеки останутся в истории!!!

Весна вступила в свои права. Конечно, она здесь наступает не так рано, как в Астрахани, но всё равно очень приятно было, шлёпая только что начищенными ботиночками по грязи, понежиться в первых весенних лучах солнца. Воздух наполнился какими-то новыми ароматами, и всем было абсолютно наплевать на явление двуродительского наследования генных детерминант цитоплазмы при парасексуальной гибридизации соматических клеток растений. Ну, а уж мне-то и подавно. И вот, одурманенный чистым весенним воздухом, находясь в прекрасном настроении, я зашёл в общагу.

Внизу на своём пьедестале, как обычно, сидела бабка-вахтерша. И что-то мне сразу не понравилось. Нет, не в бабке, а что-то в воздухе такое висело, но что — этого я пока не знал.

Проходя мимо будки, до меня донёсся на редкость мерзкий душок, и я понял, что именно его отголоски донеслись до меня ещё у самой двери. Не в силах сдержать отвращения, я дико сморщился и посмотрел на бабку, ожидая, что это она и есть распространитель этой гадости. Бабка же в свою очередь, сморщив рожу ещё похлеще, чем у меня, и, тем самым, делая своё лицо абсолютно неузнаваемым, тоже зыркала в мою сторону. Так и смотрели мы друг на друга как два нахмурившихся ежа, пока до меня, наконец, не дошло, что со сторон мы смотримся как-то не так, тем более и люди, проходившие мимо, косились на нас, однако, при этом не забывая зажать нос.

Бабка, похоже, тоже очнулась и крикнула почему-то вдогонку мне (я всё же решил подняться, а не стоять столбом наёжившись):

— Безобразие!!! Не общежитие, а какая-то свалка протухших трупов! Противогазы выдавать надо, а то я тут к концу смены окочурюсь!!!

— А насчёт трупов бабка, пожалуй, права, — подумал я, поднявшись на второй этаж.

Весь воздух — от пола до потолка — был пропитан настолько омерзительной вонью, что чувствовалось, что эпицентр где-то здесь — на нашем этаже, а точнее, даже в нашем крыле.

— Но где именно, конкретно? — думал я.

Коридоры были абсолютно пустынны. Может быть, здесь, и правда, прошло шествие протухших зомби, и народ в панике попрятался по комнатам.

Я почти побежал по коридору, правда, предварительно зажав пальцами нос. Из-за дверей непальских комнат, не смотря на всё ещё относительный холод, раздавались звуки открывающихся окон и чьи-то рвотные позывы. Зажатый нос не помогал. Помимо своей воли я втягивал в себя запах продолжительной рвоты и вместе с тем полуразложившихся внутренностей. Перед 215-ой я разжал нос, чтобы немножко прийти в себя, и меня чуть не вывернуло наизнанку от свеже-нахлынувших пряностей. Воняло истошно, к тому же я почувствовал, что мне постепенно делается нехорошо от пришедшей вдруг мысли. Кажется, я начинал догадываться, где ИМЕННО находиться эпицентр всех этих благоуханий! Сражённый наповал этой мыслью, я всё ещё продолжал стоять, прислонившись к дверному косяку. Перебирая возможные последствия этой катастрофы, я и не заметил, как отворилась дверь 211-ой, и оттуда вышел улыбающийся Наиль. Не понимая, почему сам до сих пор ещё не задохнулся, я моментально отбросил все свои страхи и с любопытством стал ждать, когда Наиль упадёт навзничь. Однако, к моему великому разочарованию, он просто сел враскорячку и закурил.