Но унылое впечатление о Крекере кардинально менялось, лишь только он начинал говорить. Нет, Цицероном он не был, но в его манере излагать мысли было что-то магнетизирующее, плюс к этому эрудиция и умение популяризировать скучные факты...

При этом в группе его сторонились, словно бы стесняясь; он поддерживал отношения, отличающиеся от обычного "привет-пока", только со мной. Может быть потому, что я жалел внешнюю несуразность и кажущуюся нелепость, уважая скрытый за ними неординарный ум.

Мы много разговаривали с ним, на самые разные темы. Вернее, разговор шел преимущественно в одном направлении. Мне казалось, что ему не хватало собеседника, слушателя. После ланча мы часто засиживались в кофейне "Сиэттл Бест" на Кобб-Стрит, неподалеку от клиники. Там подавали запредельно крепкий эспрессо, который мы оба любили.

Крекер был напичкан информацией о самых необычных вещах из мира медицины. Например, он с удовольствием рассказывал мне о стволовых клетках, о перспективах клонирования человека. Я вспоминаю, как он возбужденно рассказывал мне об этом, хлюпая вечной каплей под носом:

"Прикинь: республиканское правительство яро запрещает исследования по стволам и клонированию, потому что едва ли не единственным стабильным источником эмбриональных стволовых клеток является абортивный материал," - он передергивает плечами, - "а тут еще церковь, этические проблемы типа "аборты убивают божьих крошек"... Я тут на днях вырыл статью, в ней утверждается, что в организме взрослого человека содержится одна эмбриональная клетка на сто тысяч обычных. Кажется - иголка в стоге, да? Смотри теперь, если среднее число клеток у нас около ста квинтиллионов..." - Он заблестел глазами в предвкушении эффекта - "Выходит, у нас с тобой у каждого - по миллиарду эмбриональных клеток!"

Эффекта нет. Я безразлично отхлебываю кофе. Сегодня у меня свидание с кассиршей из синемаплекса, она сама пригласила меня в бар на рюмку-другую, а по моему соннику это истолковывается, как...

"Да ты понимаешь, что это означает?" - Крекер злится, но все еще не теряет надежды удивить меня.
– "Ты знаешь, что эмбриональные стволовые клетки - это носители генной информации, из них может вырасти любая клетка, от нервной до мышечной? Если бы можно было создать банк твоих эмбрио-клеток, можно было бы вырастить сотню, тысячу одинаковых Джеков Брейгелей - только представь! Овцу Долли помнишь? Фаэтонитов помнишь, которые клянутся, что уже вырастили троих детей? А проблемы неизлечимых болезней? Замена утерянных конечностей? Замена клеток мозга, наконец - человек получил инсульт, а ему отмершие клетки - р-раз, и заменили!.." - Он отдувается; ему кажется, что я проникся. Сжалившись, я делаю вид, что грандиозность сказанного меня впечатляет.

"Знаешь, почему их назвали стволовыми? От них, как от ствола дерева, вырастают другие клетки, которые затем уже развиваются по своим специализациям - в зубы там, волосы, руки... Гениталии опять же, которыми ты, похоже, только и думаешь!" - Он внезапно кричит мне последнюю фразу прямо в ухо, поскольку мои мысли снова начали дрейфовать в сторону вечера... Я не хочу его огорчать и время от времени поддакиваю. Сквозь пелену приятной полудремы до меня долетают отдельные фрагменты: "...Дифференциация клеток достигается... Эффект Хаймлика... Иммортальность... Доноры стволовых клеток...".

Мне хорошо.

"Очнись, остолоп! Человечество в опасности!" - Я подскакиваю на стуле.

Крекер довольно ржет:

"Нет, тебе в самом деле наложить на эту проблему, правда? Вот посмотришь, когда-нибудь дядя Сэм до этого доберется... Тогда нам всем - труба!.."

...Он знал о проекте существенно больше, чем кто-либо из нас: и о самом лекарстве, и о протоколе испытаний, и о дозировках, и о возможных побочных эффектах... Где ему удавалось выуживать эту информацию - оставалось загадкой. Может, у него были свои концы в "Каликсе", поскольку трудно предположить, что такие подробности были бы публично доступны. Временами он просто упивался нашей растерянностью, когда, например, сообщал что-то вроде: "В течение трех последующих дней в связи с постепенным увеличением дозы следует ожидать возможного кровотечения из носа, в особенности, у женской половины группы" - и если у кого-то действительно открывалось кровотечение, на него глядели, как на оракула.

Теоретически нас должны были дозировать в течение трех месяцев, по строго регламентированному протоколу, под постоянным контролем врачей. С моей точки зрения, во всем испытании было значительно больше таинственности и недоговорок, чем оно того заслуживало, однако так требовалось по инструкциям, с тем, чтобы результаты были непредвзятыми.

...Стояла необычно холодная ранняя весна. Дождь выполаскивал улицы; горожане костерили взбесившуюся природу и с остервенением прыгали через огромные лужи. Мы только что перешли к дозам в три десятых грамма. Крекер появился в холле, где мы иногда встречались после утреннего осмотра, и, сверкая каплей под носом, угрюмо сказал:

"Нас прикрывают..."

"В каком смысле - прикрывают?" - растерянно переспросил я.

"А в таком... Испытание сворачивается. Наши результаты существенно отличаются от данных, полученных на приматах. Неожиданно высокая токсичность... Но это - версия "Каликсы". Я не могу сказать... Я не имею права сказать... Больше. Поверь..." - Он запнулся.
– "Когда-нибудь ты узнаешь... А-а-а, черт с ним..." - Повернувшись, он пошел к выходу.

Действительно, в тот же день нам объявили о досрочном окончании испытаний. Официальная версия содержала массу двусмысленных выражений, суть которых без лишних деталей сводилась к сказанному Крекером. Нас выспренно поблагодарили и устроили прощальный "миксер" - для группы и научного персонала - в конференцзале Центра, где мы хорошо надрались. Я изловчился подцепить Лауру ДиДжорно, докторшу из гистологии, брюнетку с тонкой талией и очень выразительными желто-карими глазами, с которой мы обменивались томными взглядами в течение последних недель, и уже намерился было пригласить ее к себе в номер на кофе, но в самый решающий момент в зале появился Крекер... Его вид заставил меня извиниться перед разочарованной гистологиней и силой вытащить его на улицу. Он был пьян в дым - явление, для Крекера совершенно нетривиальное. Ежесекундно оглядываясь и дыша мне в лицо перегаром, Крекер нес нечто несусветное. По нему выходило, что "Каликса" утаивает реальные результаты испытаний, но у него есть на них управа. Препарат на деле не имеет токсичных свойств, скорее... Тут он судорожно икнул и вырубился. Когда я привел его в сознание, он долго пытался вспомнить, кто я такой и что он, Крекер, здесь делает...