— Брошусь очертя голову в науку, составлю себе знаменитое имя и заставлю эту неблагодарную девочку пожалеть обо мне! Она увидит разницу между мной и тем, кого она предпочла. Она поймет, что тот ничтожество и обязан всем ей, тогда как мне она была бы обязана многим.

Рука легла на его плечо, и сердитый голос Марешаля послышался около него:

— Что ты тут делаешь, размахивая руками будто во сне?

Пьер повернулся. Углубившись в свои думы, он не слышал, как подошел к нему его друг.

— Все наши гости съехались, — сказал Марешаль. — Я могу оставить теперь свой пост и побыть с тобой. Вот уже четверть часа как я ищу тебя. Напрасно ты прячешься в углу: это могут заметить. Пойдем к замку! Гораздо будет лучше, если тебя увидят, а то, пожалуй, выдумают такие вещи… что и представить себе не можешь.

— Да что мне за дело до этого? Пусть что хотят, то и выдумывают! — воскликнул Пьер с жестом глубокого горя. — У меня смерть в душе.

— Всякий может мучиться душевно, но как бы мы ни страдали, нужно всегда стараться, чтобы никто не заметил этого. Будем подражать молодому спартанцу, грудь которого терзала лисица, спрятанная под плащом, а он улыбался. Надо избегать казаться смешным, мой друг! В нашем глупом обществе никто не подаст большего повода к смеху, как отвергнутый возлюбленный, который имеет растерянный вид и бьет себя кулаком в грудь. К тому же, пойми ты, страдание — закон человеческий, свет — это арена, а жизнь — постоянная борьба, На каждом шагу нас встречают и одолевают материальные препятствия и нравственные страдания. Но не нужно поддаваться, а идти вперед и стараться победить эти препятствия. Если кто позволяет себе впасть в уныние, другие перешагнут через него! Ободрись, дружище!

— А для кого я буду бороться? Послушай, сейчас я строил планы, но я был сумасшедший. Всякое честолюбие замерло во мне, равно как и все надежды.

— Будь покоен, честолюбие вернется к тебе. В настоящую минуту ты нравственно разбит, но вскоре снова почувствуешь свои силы. Что касается надежды, то никогда не нужно оставлять ее.

— Чего же мне ждать в будущем?

— Как чего? Да всего! Всего возможного на этом свете! — воскликнул весело Марешаль. — Кто, например, докажет, что княгиня не станет в скором времени вдовой?

Пьер не мог удержаться от смеха:

— Ты говоришь глупости!

— Мой милый, — сказал в заключение Марешаль, — в жизни только глупости, кажется, и имеют смысл. Покурим лучше!

Они прошли сквозь толпу и направились к замку. В это время князь, предложив руку красавице, одетой с удивительным изяществом, направился к террасе. Савиньян, находясь в центре небольшого кружка молодых фатов, поместившихся около выхода, поднимал на зубок, с бесцеремонностью и грубостью привычного к тому языка, всех проходящих мимо них гостей. Пьер и Марешаль подошли незаметно и встали сзади молодых людей.

— Кто это идет под руку с нашим прекрасным князем? — спросил маленький толстяк в белом атласном жилете и с веткой белой сирени в петлице.

— Ле-Бред, мой дорогой, ах, да ты ничего не знаешь? — воскликнул насмешливо Савиньян. — Может быть, ты живешь в Маре, в своей семье, но это невозможно!

— Ничего нет странного в том, что я не знаю этой прелестной блондинки! — проворно ответил Ле-Бред обиженным тоном. — У меня вовсе нет претензии знать имена всех красивых женщин Парижа!

— Парижа! Так эта дама парижанка? Но ты, значит, не рассмотрел ее! Посмотри хорошенько! Открой глаза: ведь чисто английский шик, мой друг!

Все фаты принялись хохотать, покачиваясь с насмешливым видом. Они узнали в ней тотчас чистокровную англичанку. Как мужчины, они не могли ошибиться, Один из них, по имени Дю-Трамблей, с печальным видом воскликнул:

— Ле-Бред, мой друг, сколько огорчений ты нам доставляешь!

В эту минуту прошел князь, тихо разговаривая с прекрасной англичанкой, слегка опиравшейся на руку своего кавалера.

— Кто же она, наконец, такая? — спросил нетерпеливо Ле-Бред.

— Это, мой милый, леди Гартон, двоюродная сестра князя. Богачиха! Ей принадлежит целый квартал в Лондоне!

— Говорят, что она год тому назад была очень благосклонна к Сержу Панину, — шепнул по секрету Дю-Трамблей.

— Почему же он не женился на ней, если она так богата? Целый год уже как этот милый князь сидит совсем на мели.

— Она замужем.

— Да, это причина уважительная. А где же ее муж?

— Живет в своем шотландском замке. Его никогда не видят: он душевно больной и не может обойтись без постороннего надзора.

— Даже в смирительной куртке! Тогда почему же эта красивая женщина не хлопочет о разводе?

— Богатство принадлежит не ей, а мужу.

— Вы так бы и сказали мне!

Пьер и Марешаль слушали молча эту пустую, бессмысленную болтовню. Группа молодых людей перешла на другое место. Оба друга переглянулись, Так вот как судили о Серже Панине его товарищи по увеселениям, завсегдатаи тех собраний, где он провел большую часть своей жизни. По мнению этих милых виверов, князь, «сев на мель», должен был жениться на богатой женщине. Он не мог жениться на леди Гартон и тогда обратился к Мишелине. И вот милое дитя сделалось женой такого человека! Что мы могли сделать? Она полюбила его.