Шрифт:
Дед Денис тоже так думает. Жизнь такая настала, что теплится в человеке одна лишь вера да надежда. Если человека лишить их, то, считай, человека уже нет. Какой это человек без веры и надежды?
ПЕРЕЛОМ
Ревна блестела на солнце как стекло. И Гриша не выдержал, бросил санки с хворостом, с разгона прыгнул на лёд и заскользил по чистому льду. Лёд загудел, прогнулся под мальчишкой, заходил волнами.
— Митька, айда! — крикнул Гриша товарищу.
А того не надо было и звать — уже бежал, топая сапогами.
Гриша скользил вдоль берега. Но ему хотелось дальше, туда, к камышам. Как прошлый год. Он тогда первым долетел до камышей. Летел как на крыльях. А теперь испугается? Дудки!
— Митька, смотри! — Гриша хорошенько разогнался и, точно на коньках, даже за камыши проехал. Затрещали сухие стебли, затрещал и лёд. Гриша кинулся обратно, но было уже поздно.
Митька в первое мгновение оторопел, но быстро опомнился, повернул голову туда, где синело село, и заорал:
— Спасите! Спасите!
Гриша хватался руками за края полыньи, руки скользили, мальчишка обрывался, скрывался под водой.
Митька наконец догадался выдернуть из санок сухую палку, бросить товарищу. Но палка прогремела мимо полыньи.
Поборов страх, Митька лёг на блестящий лёд, пополз к полынье, где барахтался дружок, схватил Гришу за рукав, потянул. И сам в воду бултых.
— Спас… Спасите! — не своим голосом закричал он.
И вытаращился испуганно-умоляющими глазами на деда Зубатого, бежавшего с вязкой хвороста за плечами и с топором в руках. Дед отшвырнул топор, развязал хворост, выдернул длинную верёвку, бросил один конец её мальчишкам, уже посиневшим в полынье.
— Хватайте! Хва-тай-те!
Первым ухватился Гриша. Дед спокойно, словно ведро из колодца, вытащил на лёд мокрого мальчишку.
— Танщуй! — приказал он. — Бегай, кому я шкажал!
Гриша начал пританцовывать на комковатой мёрзлой земле.
— Д-д-д-душка… И меня, и меня… — стучал зубами Митька, цепляясь задубелыми пальцами за лёд.
— Не метушишь, и тебя вытащу, — спокойно ответил дед, бросил вновь конец верёвки, — надо было вам в такую лихую годину выкаблучиватьшя…
Верёвка змеилась по льду и не давалась мальчишке в руки.
— Хватай, говорю, лопоухий! Хватай! — уже злился дед. — Как вшкочить, так вы вмеште, а теперь метушитешь, будто подшвинки недорежанные.
Митька наконец ухватился, но не руками, а зубами — руки перестали слушаться. Уже у берега дед сцапал курносого Митьку за воротник кожушка, вытащил на берег, встряхнул.
— Шмотри, а ты тяжёленький… шамое первое — шапоги шброшьте, воду вылейте… Вот так, обувайтешь, и айда домой! Хорошо, доложу я вам, ишкупалишь…
Митька побежал живо. Гриша же сделал несколько шагов и повалился на снег.
— Плохи наши ш тобой дела, Гриша, — кашлянул дед и стал сбрасывать с санок дрова. Устроил мальчишку на санках и быстренько, как только мог, потрусил в село.
Ещё не довёз дед Гришу до хаты, как выбежала мать — ни жива, ни мертва.
— Вот такая, Марина, штукенщия, — кивнул дед Зубатый на санки с мокрым, уже обмёрзлым мальчишкой.
— Ой боже!.. Что это с ним? Почему вы молчите? Ой, дитя моё, ой, надежда моя! Ой, сиротинка моя! И кто же тебя, ой, да кто же тебя!..
Марика заголосила. Дед Зубатый внёс Гришу в хату, прикрикнул на неё.
— Не голощи, не рашпушкай шопли! — строго приказал. — Шними с него вше, в шухое переодень!
И вновь прикрикнул на женщину, бестолково мечущуюся по хате:
— Да быштрее, не чухайшя, говорю! В прорубь вшкочил, доложу я вам. Водка у ваш ешть?
— Откуда ей взяться, Денис? — отозвалась бабушка со стоном. — Мужчин в хате нету. Кому она нужна, когда нету духа мужицкого в хате?
— Ну, ешли такая штукенщия, то я шбегаю…
Дед принёс водку, растёрли мальчишку. Дед Зубатый велел дать немного и «внутрь».
— Что вы, Денис Кондратьевич, ребёнок же, — испугалась Марина.
— Ничего, он мужик. Не на пирожных вырош. Влейте ему нашильно… Да и мне, того… Ведь жа дровами еждил… А время такое… жима…
Грише таки влили «внутрь». Закашлялся мальчишка.
— Привыкай, кожаче… Ну, бывайте ждоровы. Пойду я. Баба моя, того… немного ражбираетшя в жнахарштве… Придёт… Отходит. Пошкольку такая штукенщия вышла… Не впервой. Каждую жиму, гляди, кто-нибудь иж шорванщов и вшкочит.
— Спасибо вам, Денис Кондратьевич. — Марина стояла перед дедом бледная, растерянная. — Не знаю, чем и отблагодарить вас…