Антон еще не успел отдышаться, как в лагере объявили тревогу.

Ему было хорошо видно, как выбегали партизаны, и направлялись куда-то в глубь леса. Щербич знал, что причиной был он, его побег, и рано или поздно, его все равно обнаружат под елкой. Мозг лихорадочно искал выход из этой ситуации, ощущение безысходности уже коснулось сознания, как его осенило – землянка! Вряд ли кому придет в голову искать беглеца в ней.

Тяжелый запах мужских тел, табака ударил в нос, когда он открыл дверь. В глаза бросилось двухъярусные нары вдоль стен, узкий стол посредине. Не раздумывая, Антон залез под нары в дальнем углу, потихоньку развязал веревку, и затих. До него почти не доносился шум дождя, не слышно было и людских голосов. Только сейчас он почувствовал саднящую боль от содранной кожи на руке. Ни чего не оставалось, как оторвать кусок рубашки, и кое-как перевязать ее.

Время застыло, как и застыл пленник в своем убежище. Теперь он уже ждал прихода обитателей этой землянки: не возникнет ли у кого мысли заглянуть под нары?

День заканчивался, как закончился и дождь. Яркое, светлое пятно дверного проема постепенно серело, чтобы в какой-то момент стать темным, слиться с наступившей ночью.

Беглец находился в состоянии между сном и явью, как в землянку стали спускаться партизаны. Кто-то сразу падал на нары, кто-то – садился за стол. Там же на столе зажгли плошку. Все разговоры были вокруг побега Антона и только о нем.

– Говорят, что этому полицаю просто везет, – раздался молодой, надтреснутый голос с верхних нар, что над пленником. – Как заколдованный.

– Да, и я это слышал, – поддержал беседу другой партизан, что сидел за столом спиной к выходу. – Уже несколько раз за ним охотились, а он как зверь – нюхом чует, и обходит капканы.

– Помните, на Новый год, когда комендатуру в Слободе разбили, так он тоже ушел.

– Вроде, как его рук дело Ленька Петраков, – опять заговорил молодой с верху. – На льду за школой сошлись в тот раз. Щербичу повезло – первым выстрелил.

– Что вы о везении, о колдовстве? Глупости все это, – Антон сразу узнал голос Павла Скворцова. Он сидел на нарах прямо над ним. – Просто надо было мне лучше целиться, вот и все. И Леньке, земля ему пухом, проворней надо было быть.

– Я же говорю – везет, – не сдавался молодой партизан.

– Все правильно, – поддержал Павла кто-то пожилой, незнакомый Щербичу. – Пуля, она не выбирает, от стрелка зависит. Хотя, кто его знает, может и так? На войне чего только не бывает. В ту, первую с немцами, помню….

– Ванька застрелился! – в дверном проеме появился какой-то партизан. – Это от него ушел полицай, так он и застрелился.

– Да ты что!? – все в землянке забегали, заговорили, пососкакивали с мест. – Зачем? Да как такое могло случиться?

Некоторые устремились наверх, остальные замолчали.

– Ну и дурак, – заговорил опять пожилой. – Куда этот полицай от нас денется? Поймаем не сегодня, так завтра. Если за каждого негодяя стреляться, то я не знаю?

– Чекист Ваньку в оборот взял, – в землянку вернулся молодой партизан с верхних нар. – Вроде как спросил у него, мол, не специально ли ты так его плохо привязал? А тот, не думая долго, прямо около штаба ствол автомата себе в рот, да и…

– Я и говорю, что дурак, – опять голос пожилого партизана нарушил тишину в землянке. – А этот гаденыш после себя только трупы и оставляет. Но ни куда он не денется: сколько веревочке не виться, а все равно захлестнется она петелькой на его шее.

– Быстрее бы. А правду говорят, что этот Щербич другом был у нашего командира Михалыча? – шепотом спросил молодой голос. – Во, дела!

– Говорят, значит был. У Пашки спроси, он все знает, это его крестник, – пожилой закашлялся, и полез на нары. – Жизнь такие кренделя, бывает, выпишет, что ни в одной книжке не прочитаешь.

– Дядь Коля, а дядь Коля, – молодой партизан с верхних нар пристал к пожилому. – Ты не ложись, еще перекличка будет.

Лучше расскажи что нибудь. У тебя так складно получается, прямо заслушаться можно.

– Сказочника нашел. Отдыхай, раз война позволила, дала такой шанс, так ты и отдыхай, – пожилой разулся, бросил под нары сапоги. – Какая благодать! Пускай хоть ноги отдохнут. Им еще ходить и ходить.

– Ты бы лучше свою обувь перед входом на верху оставил, – недовольно пробурчал Павел. – Она у тебя как отравляющие газы – дышать невозможно.

– Терпи, боец, терпи, – ответил ему дядя Коля, удобней укладываясь на нарах. – Должен знать, откуда у солдата ноги растут, потому и воняют. Вот так то вот, товарищи дорогие. А сейчас дайте вздремнуть ветерану.

Антон лежал на глиняном полу, вжавшись в угол, слушал разговоры, что вели между собой партизаны, и мечтал лишь об одном – скорее уйти, раствориться в лесу, забыть эту историю как страшный сон. Главное – только бы не быть обнаруженным.

– Строиться на перекличку! – раздалось сверху землянки, и обитатели нехотя стали покидать свои места.