— Сядь у огня и отдохни, — ласково сказала Клодия. — Ты устал. Я знаю, нам нужно о многом поговорить, но это подождет. Сначала тебе необходимо прийти в себя.

Кроме всего остального у нее была для Брента потрясающая новость. Но даже и с этим можно подождать. Главное сейчас — приласкать, обогреть вниманием.

— Я сделаю сандвичи — холодное мясо с хреном, твои любимые. Сейчас принесу. Хочешь выпить чего-нибудь горячего?

— Я не хочу есть! — отрывисто бросил Брент, наливая виски из графина.

Он одним глотком выпил порцию. Клодия нервно провела рукой по волосам, отгоняя мгновенно подступивший страх: Брент по-прежнему не впускает меня в свою жизнь, отгораживается от меня. Что-то произошло с той ночи, когда мы занимались любовью. Что-то произошло…

— Поскольку ты решила дождаться меня, а все домочадцы вполне разумно предпочли лечь спать, мы можем поговорить. По крайней мере, нам никто не помешает.

Клодия похолодела: эти слова прозвучали для нее погребальным звоном. Брент подошел к камину, посмотрел на огонь и протянул к нему ладони.

— Брент… — Голос Клодии превратился в шепот.

Он повернулся и уставился на нее мрачным отстраненным взглядом.

— Так вот… — Брент глубоко вздохнул. Он явно не знал, как начать неприятный разговор. — Мы должны пройти через это, лучше сразу со всем покончить. Видишь ли, брак с тобой был крупнейшей ошибкой моей жизни, прошу меня за это простить. Ничего из нашего брака не получилось. Поэтому я предлагаю расстаться на пару лет, а потом развестись. Естественно, мы будем поддерживать дружеские отношения — ради Гая и Рози. Само собой разумеется, я буду оказывать вам материальную помощь и регулярно видеть свою дочь. Позднее мы обговорим детали — я хочу, чтобы тебя все устраивало.

— Ты… ты ведь говорил, для тебя важно, чтобы у ребенка были оба родителя. И даже объяснял почему, — только и смогла пролепетать опешившая Клодия.

Что произошло? Он так хотел этого брака, что даже женился на мне, на женщине, которую презирал, и взял на себя груз моих долгов. А сейчас, когда он знает, как все было, и уже не презирает меня, когда я убедилась, что все еще желанна ему, собирается уйти из семьи. Что же произошло?

— Это была ошибка, — повторил Брент. — Ты знала или предчувствовала все заранее и пыталась ускользнуть из паутины. Мне следовало бы к тебе прислушаться. Но я, глупый, этого не сделал.

Брент выпил еще порцию виски и поморщился — вряд ли от крепости напитка, подумала Клодия, скорее гримаса относится к той ситуации, в которой он оказался.

— К счастью, Рози это почти не коснется — я был в ее жизни слишком недолго. Я не одобряю разводы, но в наши дни это дело обычное. Если сохраняются дружеские отношения и ребенок постоянно видится с отсутствующим родителем, думаю, ущерб детской психике будет минимальным. Особенно в нашем случае: Рози еще не привыкла видеть меня рядом.

Боль, горечь, обида бушевали в сердце Клодии. В чем дело? Он не может простить мне, что я утаила от него существование дочери? Если так, можно попытаться объяснить, почему я пошла на это. И осторожно спросила:

— Тебе не кажется, что сначала нам следовало бы все обсудить?

— Нечего обсуждать. Наш брак не получился. Я отказываюсь от него.

Вот, значит, как! — вскинулась Клодия. Выходит, мои чувства значения не имеют! А впрочем, когда они что-то для него значили? Возможно, единственное, к чему он всегда стремился, — взять верх. Даже над собственной дочерью.

Яростный гнев клокотал в сердце Клодии, ее буквально трясло от злости. Она встала, обратив к Бренту побледневшее лицо.

— Брент… — В голосе Клодии слышался накат приближающейся грозы.

Он отвернулся от нее и налил себе еще виски.

— Я не хочу вступать с тобой в перепалку. Иди спать.

Что можно возразить тому, кто говорит с тобой холодным бесстрастным тоном?

Какое-то мгновение Клодия ошеломленно смотрела на Брента, потом молча вышла из комнаты.

Гнев угас, остались униженность и обида.

Чайки разбудили Клодию еще до того, как прозвенел будильник. Она умыла и одела Рози, собрала ее в школу, натянула на себя старые джинсы и толстый шерстяной свитер… Обычные утренние дела. Но Клодии казалось, что все это происходит не с ней — она никак не могла прийти в себя, стряхнуть оцепенение. Неужели Брент может так безжалостно равнодушно разорвать их брак?

Клодия не знала, где он спал, но только не с ней. Не в той великолепной комнате, которую она отвела под спальню. Не будь она в таком заторможенном состоянии, то сейчас, пожалуй, рыдала бы в голос, не обращая внимания на Гая и Эми. Слава Богу, что у нее нет сил даже на это.