— Повелитель… там посол… с большой свитой.

— Откуда?

— Из Персии, повелитель, от самого великого шаха.

— Пусть его пригласят в мой шатер.

Нырнув внутрь, Бабур поспешно оделся, открыл небольшую кожаную шкатулку на резной деревянной подставке, достал оттуда усыпанную драгоценными камнями золотую цепь и надел на шею. Палец его украсило кольцо Тимура. На щеках его топорщилась щетина, но устраивать бритье уже не было времени. Да и вообще, он воин, находящийся в походе, и персидский посол должен это понимать.

Спустя пять минут стражники ввели в шатер посланника с четырьмя сопровождающими. Перед Бабуром предстал высокий, чернобородый мужчина в кремовом халате и высокой, пурпурного цвета бархатной шапке, увенчанной пришпиленным к ней аметистовой застежкой пером белой цапли, что зрительно делало его еще выше. Четверо посольских служителей носили туники из янтарного цвета бархата и, как и их господин, высокие шапки. Один из них нес большой мешок из пурпурного бархата, перевязанный фиолетовым шнуром.

Посол отвесил изящный поклон.

— Приветствую тебя от имени повелителя мира, великого шаха Персии Исмаила. Он молится о твоем долголетии.

Бабур склонил голову.

— Я благодарен ему, да продлит Аллах и его дни.

— Нам пришлось потратить немало времени, чтобы найти твое величество…

Бабур ждал. Что могло понадобиться от него шаху, правившему далеко на западе?

— Моему господину ведомо, что побудило тебя покинуть Кабул. Он также негодует на презренных узбекских псов, дерзнувших тревожить набегами его восточные рубежи. В своем чванливом высокомерии Шейбани-хан выступил с войском из Герата и шесть недель назад напал на огромный караван, следовавший из города Язида с богатствами, предназначавшимися моему господину. Когда шах Исмаил потребовал вернуть награбленное, Шейбани-хан послал ему посох и чашу для сбора подаяния, намекая на то, что мой повелитель нищ. В ответ шах послал ему ручную прялку с веретеном, указав в письме, что Шейбани, угонщику овечьих отар, лучше прясть овечью шерсть, чем оскорблять тех, кто ему не ровня. Но втайне от узбека мой господин немедленно выслал войско с другим посланием: «Когда пес взбесился и с пеной из пасти нападает на всех подряд, выход один: бешеного пса надо прикончить». Мой повелитель, чьи войска неисчислимы, разобрался с бешеным зверем и желает, чтобы ты об этом узнал.

— Шейбани-хан мертв?

— Да. Семнадцать тысяч персидских всадников обрушились на его главные силы, когда они возвращались в Герат, и уничтожили их.

Мысли Бабура завертелись. Если это правда…

Он всмотрелся в лицо посланника, разрезом и цветом глаз походившего на манглигов, соплеменников Айши.

Перс поклонился снова: похоже, у него оставалось еще что-то важное.

— Мой господин также повелел мне доставить твоему величеству этот дар.

Слуга подал послу бархатный мешок, и тот извлек оттуда овальный предмет, оправленный в золото.

— К сожалению, убранство не такое богатое, как хотелось бы, из-за нехватки времени. Но мой повелитель надеется, что ты сочтешь дар приемлемым.

Держа обеими руками, посол преподнес ему подарок.

Бабур с любопытством присмотрелся к подношению, больше всего походившему на большую, округлую чашу. Поверхность была гладкая, блестящая, как будто основу погрузили в жидкое золото, в нижней части имелось четыре маленьких выступа, чтобы чаша могла стоять. А вот внутри была бледно-серой, на ощупь — Бабур прикоснулся к ней пальцем, — твердой. Может, рог? Нет, рог более, как бы это сказать, теплый или спелый. Кость.

Бабур присмотрелся снова, теперь по-другому оценивая форму и размер… Похоже на верхнюю часть человеческого черепа.

— Да, — улыбнулся посол. — В руках твоего величества череп Шейбани-хана, с которого, выварив, удалили плоть и оправили в золото, превратив в чашу для питья. Кожа тоже пошла в дело: мой господин набил ее соломой и отослал как диковину своему союзнику Баязиду, султану Османской империи.

Бабур не мог поверить услышанному. Его злейший враг мертв, и он держит в руках его череп! Бабур посмотрел на него, и часть его воодушевления улетучилась. Он предпочел бы убить Шейбани-хана собственноручно, увидеть страх в холодных глазах, в которые он никогда не заглядывал вблизи, сказать ему, вспарывая кинжалом живот, что это ему за Ханзаду. Но нет, это сделал кто-то другой, куда более богатый и могущественный…

— Я весьма признателен шаху за этот… дар.

— Мой господин прислал тебе и другие подарки. Они снаружи. Не соблаговолишь ли выйти, дабы я мог их тебе показать?

— Хорошо.

Стражи Бабура, держа оружие наготове, словно ожидали от перса подвоха, расступились, выпуская посла и владыку из шатра. Когда они шли через лагерь, многие воины, слышать не слышавшие ни о каком посольстве, зевали, чесались и справляли утреннюю нужду. В нескольких сотнях шагов за границей лагеря, под сенью дубовой рощи дожидались остальные спутники посла, столь же хорошо вооруженные, как и пышно разодетые. Их стреноженные кони щипали траву под деревьями и пили воду из ближайшего ручья. Однако один конь — мощный, с лоснящейся шкурой вороной жеребец, нетерпеливо переступал ногами, фыркал и вскидывал голову — двое конюхов с трудом удерживали его под уздцы. То был лучший скакун, какого Бабур видел в своей жизни.

— Это Сахраб, племенной жеребец с конюшен моего господина, который шлет его в дар тебе — и кобылицам Кабула.

— Я признателен шаху за его щедрость, — промолвил Бабур, будучи на самом деле несколько озадачен. В черепе Шейбани-хана имелся определенный смысл, но с чего это шах решил преподнести ему еще и такой подарок? Чего ему от него нужно?

Персия являлась не только одной из могущественнейших держав мира, но и признанным центром культуры, чьи поэты и художники славились повсюду. Как Фергана, так и Самарканд лежали слишком далеко от ее рубежей для прямых контактов между правителями, но теперь, когда Бабур властвовал в Кабуле, две страны находились почти по соседству. Шах Исмаил был новым правителем: несколько лет назад он низложил прежнюю династию и основал свою. Он являлся ярым шиитом и утверждал среди своих подданных именно эту форму ислама. Некоторые считали шиитов еретиками, ибо они, в отличие от большинства мусульман-суннитов, к числу которых принадлежал и Бабур, считали, что истинным наследником пророка Мухаммеда являлся лишь его двоюродный брат и зять Али.