— Я бы с радостью задал им и куда большее угощение, — пробормотал молодой эмир, понимая, что для узбекской орды потеря полусотни налетчиков — это блошиный укус. Ему предстояло иметь дело с Шейбани-ханом во всем его могуществе, но хорошо и то, что он отправил ему послание. В зубы одному мертвому узбеку вложили бумагу с выведенным на нем кровью именем Бабура. Очень скоро Шейбани-хан узнает, чьих рук это дело. — Но мы не потеряли ни одного человека и захватили всех их лошадей с запасом провизии.

Бабур оглянулся на вереницу лошадей без всадников, тянущуюся в хвосте колонны. Семь найденных его людьми женщин, младшей из которых было не больше двенадцати лет, закутанные в плащи, ехали на двух запряженных ослами арбах, захваченных узбеками в Тиканде, чтобы везти их добычу. Они, однако, могли стать серьезной обузой, и от них следовало избавиться как можно скорее. Недалеко к востоку находилось маленькое селение, где женщин можно было оставить в относительной безопасности. Их предстояло отправить туда, выделив сопровождение.

Бабур ехал в молчании, не обращая внимания на попытки Бабури завести разговор. Он думал о том, что ожидает его у стен Акши. Выступили ли вожди кланов на помощь Джехангиру, а если и выступили, то успели ли прибыть прежде, чем силы Шейбани-хана уже взяли крепость в осаду? Сейчас более, чем когда-либо, Бабуру не хватало опыта и мудрости Вазир-хана, который тоже родился и вырос в Фергане, а потому хорошо понял бы его боль.

Когда стало темнеть, они остановились на берегу речушки, вытекавшей из Яксарта. До Акши оставалось всего-то часа два езды, и молодому эмиру приходилось обуздывать нетерпение, гнавшее его вперед. Ехать в темноте, наобум, было слишком опасно, узбекские патрули могли встретиться где угодно.

Он сидел на берегу, глядя на текущую воду, и думал, что повел себя как дурак. Вместо того, чтобы рубить тех узбеков возле Зеркального камня в куски, нужно было захватить нескольких живыми и разузнать у них побольше о местонахождении Шейбани-хана, о его силах и планах. Так нет же, он позволил себе думать лишь о мщении, руководствоваться гневом, а не здравым смыслом. Все-таки ему еще многому нужно учиться.

— Повелитель, мы тут поблизости нашли пастуха с отарой. Послушай, что он говорит.

Обернувшись, Бабур увидел Байсангара, а за спиной у него между двумя воинами мужчину лет сорока с обветренным лицом. Он нервничал, чему, впрочем, удивляться не приходилось: вряд ли этот малый ожидал, что его схватят и притащат в лагерь.

— Повтори, что рассказывал мне. И не бойся, никто тебя не тронет.

Байсангар взял пастуха за плечи и повернул лицом к Бабуру.

Пастух прокашлялся.

— Шейбани-хан захватил Акши пять дней назад. Говорят, обманом: уверил эмира Джехангира, будто ему не нужна Фергана, а только дань, и если правитель публично признает его верховенство и заплатит выкуп, то он уведет свое войско обратно в Самарканд.

— Продолжай!

Бабур неожиданно похолодел.

— Меня там, понятное дело, не было. Я пересказываю только то, что слышал.

Говорят, церемония проходила на берегу Яксарта, у стен крепости. Под навесом из красного шелка, эмир преклонил колени перед восседавшим на покрытом золотой парчой диване Шейбани-ханом, во всеуслышание назвал его господином и замер с опущенной головой в ожидании. Шейбани-хан встал на ноги, обнажил свой огромный, кривой меч и, с улыбкой подойдя к эмиру, сказал:

— Ты только что сам признал меня господином, так что я могу делать с тобой, что захочу.

И одним взмахом меча отрубил ему голову.

В тот же миг бойцы Шейбани-хана бросились на воинов Джехангира, вышедших с ним из крепости, и всех перебили.

— А что Тамбал? Убит? А Баки-бек, Юсуф и другие?

— Все мертвы. А еще я слышал от двух мальчишек с конюшни, удравших из Акши, что, заняв крепость, Шейбани-хан заставил всех женщин гарема пройти перед ним и одних забрал себе, а других роздал своим воинам. Последней к нему привели Роксану, мать Джехангира. Он показал ей отсеченную голову сына, а когда она начала рыдать и проклинать его, приказал перерезать ей горло, «чтобы унять эти вопли».

У Бабура голова шла кругом. Этот человек не был свидетелем произошедшего и, возможно, какие-то детали не соответствовали действительности, но в том, что суть дела передана верно, сомнений не было. Шейбани-хан обманул Джехангира и Тамбала, убил их и захватил Фергану. Участь Роксаны тоже не вызывала сомнений, и на миг он даже ощутил сострадание к наложнице отца.

На рассвете, после бессонной ночи Бабур отвязал коня и один поднялся на крутой гребень, откуда, как знал, сможет увидеть Акши. Жеребец взмок, взбираясь на вершину, но оттуда вдалеке за изгибом Яксарта он увидел крепость, построенную его предками и так долго служившую им оплотом. Над воротами горделиво реял стяг. С такого расстояния цвета было не разобрать, но Бабур и так знал, что то не ярко-желтый цвет Ферганы, а черный — цвет Шейбани-хана, похитившего землю его предков, подобно тому как до того он присвоил Самарканд. Бабур не мог совладать со слезами, что лились по его щекам, с сотрясавшими тело рыданиями. Но это не имело значения. Здесь, на вершине, никто не мог видеть его слабости, кроме круживших в вышине ястребов.