Когда отряд остановился у небольшой речушки напоить лошадей, молодой эмир, без всякого удовольствия жевавший кусок кислого сыра из кобыльего молока, увидел приближавшегося верхом разведчика, везущего переброшенное через конскую спину безжизненное тело. Встревожившись, Бабур выбежал ему навстречу и спросил:

— Что случилось? Кто это у тебя?

— Купец. Я нашел его у берега лежавшим в луже крови: ему вспороли мечом живот. Я поднял его к себе на лошадь, но до своих не довез: бедняга умер. Но прежде успел рассказать мне, что он еще с тремя купцами направлялся к маленькому караван-сараю в трех милях отсюда, когда часа два назад на них налетели чакраки. Его товарищей убили, его бросили умирать, а сами, захватив все добро, скрылись.

— Надо найти этих разбойников: ему уже не поможешь, но посчитаться с ними не помешает. Пошли людей на поиски.

— Повелитель, в этом нет надобности. Умирая, купец сказал, что слышал, как чакраки говорили, что не худо бы заглянуть и в караван-сарай: вдруг там тоже найдется, чем поживиться.

— В таком случае туда мы и направимся.

Песня была дикой и буйной, под стать самим чакракам. Пьяные голоса звучали не в лад, зато очень громко, а слова представляли собой набор непристойностей и хвастовства, настолько нелепого, что Бабур невольно усмехнулся. Поймав себя на этом, он покосился на Вазир-хана: как оказалось, суровый воин тоже не смог сдержать ухмылки.

Бабур подал своим людям, лежавшим, как и он сам, на животах в высокой траве, знак — пока ждать и не высовываться, а сам подполз поближе к одноэтажному зданию из кирпича-сырца, стоявшему у брода, через одну из множества быстрых ферганских рек. Там внутри разгулялись вовсю: звон колокольчиков сообщил о появлении танцовщиц. Скоро послышался негодующий женский визг, а следом за ним грубый мужской гогот.

Время еще было далеко не позднее, однако чакраки — их там было десятка два, — похоже, уже вконец перепились. Они не позаботились даже о том, чтобы как следует привязать своих лошадей, и некоторые из них, с косматыми гривами и метущими землю хвостами, уже рысили прочь. Захваченные у купцов серые вьючные мулы, связанные вместе и выглядевшие куда более ухоженными, так и оставались под грузом. Разбойники не удосужились даже занести внутрь свою добычу: плетеные корзины с мехами и кожами. Если чакраки что и затащили в помещение, так это бочонки с вином.

«Варвары», — подумал Бабур, радуясь тому, что скоро эти негодяи получат по заслугам. Приподнявшись из высокой травы, он огляделся, но никого не увидел. Как он и предполагал, им не пришло в голову не то что выставить караул, но даже велеть мальчишке с постоялого двора присмотреть за мулами и добычей. Поднявшись на ноги, он подобрался к находившемуся справа от низкого входа окошку, больше похожему на дырку в толстой стене, и осторожно заглянул.

Обстановка была скудной — длинный деревянный стол, придвинутый к задней стене, несколько колченогих табуретов да покосившаяся лавка. Посреди помещения он увидел пухлую, курносую девицу в бледно-желтых, мешковатых шальварах и туго подпоясанном красном, расшитом цветами жакете, с колокольчиками на лодыжках и запястьях, и другую девушку, повыше, всю в голубом, с тамбурином в грязных ручонках. Обе извивались и кружились, переступая босыми ногами по плиткам пола. Пара чакраков, с пьяными, потными физиономиями, едва держась на ногах, норовили ухватить танцовщиц за грудь или задницу. Когда кто-то из них, потеряв равновесие, падал, остальные дружно гоготали.

В одном углу над дымным очагом был подвешен большой, черный котел, а в другом пьяный чакрак, спустив штаны, деловито испражнялся: его товарищи, похоже, не обращали на вонь ни малейшего внимания. Еще один прямо на глазах у Бабура поднялся, шатаясь, на ноги, извергнул фонтан рвоты и снова упал. Юноше этого хватило: решив, что увидел вполне достаточно, он снова припал к земле, убрался от окна и вернулся к Вазир-хану.

— Эти пьяные дураки — наши, с ними и возиться-то не придется. Даже их мечи и щиты свалены в кучу возле двери.

Вазир-хан приподнял бровь.

— Сейчас, повелитель?

— Да!

Они вскочили на ноги, подавая знак своим людям: все это проделывалось многократно, так что надобности отдавать приказы вслух уже не было. Прижав палец к губам, Вазир-хан указал нескольким людям, чтобы те обошли караван-сарай сзади и перекрыли чакракам путь к бегству. После чего Бабур издал свой боевой клич:

— Фергана!

Во главе с ним воины бросились вперед. Пьяные, застигнутые врасплох чакраки не оказали серьезного сопротивления. Единственный клинок, который увидели вломившись внутрь Бабур и его люди, принадлежал курносой девице. Она выхватила его из-за корсета и даже попыталась ударить им юношу, но тот легко перехватил ее запястье, на котором позвякивали колокольчики, вывернул руку и приложился сапогом к пышному заду так, что она растянулась на полу.

Пара минут, и все было кончено. Бойцы Бабура, не успев даже запыхаться, вытирали с клинков кровь и вкладывали их в ножны. Раненых среди них не было: эти опытные, закаленные воины привыкли иметь дело с противником посерьезнее, чем едва стоящие на ногах пропойцы.

— Вытащите тела наружу, посмотрим, кого мы тут накрыли, — распорядился Бабур и сам поспешил на свежий воздух, подальше от дыма и вони.

Когда его воины вытащили чакраков за ноги из караван-сарая и выложили в ряд, Бабур сосчитал их. Пятнадцать. У многих рассечены глотки, иные обезглавлены: впрочем, его бойцы уже аккуратно приставили отрубленные головы, даже нахлобучив на некоторые лохматые шапки.

Скользнув взглядом по лицам, он удовлетворенно улыбнулся, кое-кого узнав. Юный правитель поклялся убить предавших его чакраков, и каждая атака, приближавшая к исполнению его обещания, доставляла удовольствие.

Истошный визг заставил его обернуться: двое воинов вытащили из дверей караван-сарая танцовщиц.

— Эй, только без насилия — вы приказ знаете. Если они пойдут с вами по своей воле, за деньги, тогда другое дело.

Бабур отвернулся.

Девицы и впрямь оказались вполне сговорчивыми, и после недолгого торга сами повели воинов в яблоневый сад позади строения. Как полагал юноша, то были дочери косоглазого хозяина, который, едва поднялась суматоха, спрятался под стол, где до сих пор и оставался. Через некоторое время воины потянулись в сад один за другим. Возвращались они с довольными улыбками: видимо, девицы поднаторели в искусстве доставлять удовольствие отцовским постояльцам.