Бабур воздел руки, словно уже праздновал величайшую победу, и его слова были встречены дружным хором восторженных голосов. Кто бы мог подумать, что всего несколько дюжин голосов способны произвести такой рев? Бабур взглянул на Байсангара, Бабури и Касима, ликовавших вместе с остальными, и ощутил мощный прилив обновленных сил…

Спустя месяц эмир находился в своем шатре: полог был поднят, пропуская солнце и свежий, теплый ветерок. Как он и рассчитывал, весть о его неожиданной удаче быстро разнеслась повсюду и теперь его окружала не кучка оборванцев, ушедших с ним из Ферганы, а более чем четырехтысячное войско. Под его знамена собрались воины всех мастей: от кочевников-монголов, сражавшихся под бунчуками из хвостов яков, до вождей из владений Тимуридов, лишенных земель и власти Шейбани-ханом. Бабур был не столь наивен, чтобы верить, будто всеми ими движет преданность ему, многие явились исключительно в расчете на награду. Однако готовность всех этих бойцов пуститься с ним в опасный, дальний поход говорила о том, что они верят в его успех. Было приятно сознавать, что его репутация говорит сама за себя.

Золоту, которое доставил ему посланник придворного совета из Кабула, Бабур нашел достойное применение, пустив его на закупку оружия, крепких коней, отар откормленных овец, походных шатров с кожаным верхом и войлочной подкладкой, надежно защищавших от дождей и ветров. Через широкий, полноводный Окс он и его воинство переправились без затруднений, погрузив коней, вьючных мулов, верблюдов и провиантские подводы на плоскодонные баржи и плоты. Умелые местные речники более двух дней и ночей без устали гоняли свои суденышки туда-сюда, упираясь в дно длинными шестами, а по окончании переправы иные из них, под впечатлением от войска нового владыки Кабула, решили и сами присоединиться к походу. Его марш на юго-запад отчасти походил на триумфальное шествие, но он знал, что самодовольство неуместно. Хотя Шейбани-хан и его узбеки остались далеко позади, Бабур, по отчетам о походах Тимура и по рассказу старой Реханы, знал, какие опасности таятся среди заснеженных пиков Гиндукуша, отделявшего его от Кабула. Радовало то, что бабушку и мать, выделив сильный отряд для их охраны, он оставил за крепкими стенами крепости Кишм, переданной ему одним из его новых союзников. Утвердившись в Кабуле, он непременно пошлет за ними, но сейчас лучше оставить их в безопасном месте. Но как бы хотелось ему того же и для Ханзады, чье лицо он так часто видит во снах…

— Повелитель, — промолвил вошедший в шатер страж, — твой совет ждет.

За время скитаний он отвык проводить советы, пора было привыкать снова. Советники собрались под раскидистой кроной чинары — Касим, в длинном, стеганом зеленом халате, Байсангар и Бабури в новых туниках из тонкой шерсти, Хуссейн-Мазид, прибывший из Сайрама с пятьюдесятью воинами и трое новых. Двое из них были монгольскими вождями в круглых шапках из черной овчины, чьи широкие лица покрывали боевые шрамы, а третий, Мирза-хан, доводился Бабуру дальним родственником. То был дородный, средних лет мужчина с косившим левым глазом, изгнанный из своих владений узбеками. Он явился во главе трех сотен отменно экипированных всадников, с запасными лошадьми и продовольственным обозом, и хотя Бабур был не слишком высокого мнения о его уме и доблести, происхождение и богатство обеспечили ему место в совете.

Жестом велев советникам рассесться на ковре под деревом, Бабур сразу перешел к делу.

— От нас до Кабула пока еще почти двести миль, причем путь в город лежит через Гиндукуш. Никто из нас до сих пор даже не видел этого хребта, не то чтобы пересекать его. Мы представляем его себе лишь по описаниям, в соответствии с которыми он опасен даже летом. Вопрос в том, двинемся мы через горы или будем искать другой путь?

— А какой у нас выбор? — спросил Мирза-хан.

— Мы можем двинуться в обход, по речным долинам, тем путем, каким следовал искавший меня посол. Этот путь не столь опасен.

— Зато он займет много времени, — указал Бабури. — Возможно, слишком много. А промедление может таить в себе большую опасность для нас, чем горы.

Байсангар кивнул.

— Я согласен. Мы должны перевалить через хребет. Но для этого нам понадобятся проводники, знающие все тамошние тропы и способные указать нам лучшую, самую безопасную дорогу. И такие, чтоб им можно было доверять.

Монгольские вожди выглядели совершенно бесстрастно, словно путешествие через Крышу мира ничего для них не значило. У Бабура было такое ощущение, что в расчете на достаточно богатую добычу они без колебаний последуют за ним в горнило ада, но ежели пожива их разочарует, там его и бросят…

Он еще раз оглядел свой совет. По большому счету, долгие словопрения не имели смысла, потому что сам он уже многократно, снова и снова обдумал все имеющиеся возможности и всякий раз приходил к одному и тому же решению. Если он хочет заполучить Кабул, то должен спешить.

— Хорошо. Я сделал выбор. Мы идем через Гиндукуш. Когда окажемся в предгорьях, поищем знающих дорогу проводников — но даже если таких не найдем, пойдем сами. Мы выступаем через тридцать шесть часов. За это время проверьте готовность войск к походу: снаряжение воинов, запасы провизии, состояние животных. Байсангар, поручаю тебе переговорить с другими вождями. И вот еще… мы берем с собой только верховых и вьючных животных. Стада не погоним даже до предгорий.

Зазубренная гряда, с возносящимися ввысь пиками, становилась все ближе: Бабуру порой казалось, будто он чувствует на лице ледяное дыхание гор. Нижние склоны вздымались темно-зелеными волнами, но выше растительность исчезала, и на смену зелени приходил сначала серый камень, а потом белый снег и ослепительно сверкающий на вершинах лед. Некоторые называли эти горы Каменным Поясом земли, но, на взгляд Бабура, их пики больше походили на хрустальные башни. Рассказ старой Реханы о том, как Тимура спускали с отвесного утеса, о его замерзших, изголодавшихся воинах, об испуганных, скользящих на льду и падающих лошадях и нападающих из засады гяурах, был еще жив в его памяти. Он прекрасно понимал, что давшийся ему нелегко переход с семьей и горсткой сподвижников через южные горы из Ферганы, благополучно проделанный восемь месяцев назад, несопоставим по масштабам с предстоящей задачей. Ведь на сей раз ему предстояло переправить большое, отягощенное обозами войско через хребет, пики которого, если верить рассказам, достигали самого неба.

— О чем задумался? — спросил Бабури, поравнявшись с ним верхом на гнедой кобыле, фыркавшей и мотавшей мордой, отгоняя надоедливо жужжавших слепней.

— Да вот, вспомнил рассказ Реханы о том, как Тимур вел свое воинство через Гиндукуш в Дели.

Бабури пожал плечами.

— Все такие истории очень живые, яркие и зачастую приукрашенные. Она, безусловно, верила в каждое сказанное ею слово, а вот мне трудно судить, многое ли из этого соответствовало действительности. Взять хотя бы байку о мальчишке, подарившем ее деду золотого слона: бьюсь об заклад, что безделушка добыта грабежом, а историю со спасением он придумал себе в оправдание из-за смерти того, первого мальчишки. Но так или иначе, очень скоро мы своими глазами увидим, как все это выглядит на самом деле. Хорошо, что нам удалось наконец раздобыть проводника.