Девушка не смогла. Она даже не закрыла лицо руками. Глаза ее, широко раскрытые, не мигая, смотрели на волшебника. И он чувствовал, как то, что не смогли заметить и разбудить все здешние чародеи, то, что могло бы стать ее гордостью и призванием, — медленно ожило и стало пробуждаться к жизни.

Именно на это он и рассчитывал.

Теперь у него оставалось совсем мало времени. Когда эта несчастная осознает свою силу, она разнесет вдребезги полгорода — и хорошо еще, если только половину.

Клинок в его руке взлетел и рухнул, разрубая пышные юбки. Он опрокинул девушку на спину, резко и грубо растолкнул в стороны судорожно сжавшиеся в последний миг колени. И — вошел в нее.

Рядом катались сцепившиеся насмерть упырь и отец девушки, старый волшебник явно начинал брать верх, но это уже было неважно.

Он вжал себя в нее, вжал до предела, впечатывая не только свою плоть, но и свою память, свою душу, свое могущество. Он заскрежетал зубами от боли, когда ее потайное естество, окончательно сбрасывая оковы, рванулось ему наперерез — это было словно стремительное чирканье бритвы, оставляющее за собой полосу кровоточащего разреза.

И все-таки он успел.

— У тебя будет сын, — прохрипел он прямо в ее лицо, уже искаженное от подступающего безумия. — У тебя будет сын, мой сын. И тогда…

Впрочем, что будет тогда, эта несчастная, конечно же, не узнает.

Она уже билась в корчах, теряя сознание не от причиненной им боли или страха — от того, что в ней сейчас пробуждалась ее собственная сила, не замеченная никем в этом городишке или же никому не поддавшаяся.

Дело было сделано. Теперь оставалось только уйти.

Удар — самый вульгарный удар тяжелым кастетом, — и отец несчастной рухнул подле нее бездыханным. С ним ничего не случится, он оправится — но нельзя же было позволить, чтобы он убил этого вампиреныша, будь он неладен!

— Уходим! — бросил колдун упырю. — Уходим быстро!

— А-а вы возьмете меня с собой, мастер? — жалобно пролепетал упырек. — А то я, то есть я хотел…

— Заткнись и держи меня за руку. Конечно, я возьму тебя с собой. Куда ж я теперь тебя дену, такого убогого…

Минуло девять месяцев.

Волшебник и его слуга-вампир стояли под странным небом темно-зеленого цвета, по которому стремительно, точно детские мячики, катились сразу два солнца — как будто играя в диковинные догонялки. За спиной вздыбливались черные как смоль горы — над тупорылыми вершинами курился дым, плотный и едкий, выпадавшая на землю черная пыль забивала горло, так что едва можно было дышать.

И хозяин, и слуга выглядели не лучшим образом. Одежда истрепалась и по большей части обратилась в самые что ни на есть отвратные лохмотья, перепачканные невесть чем, от которых с презрением бы отвернулся даже самый последний побирушка Княж-города. Оба держали в руках оружие: вампир длинную тонкую саблю явно эльфийской работы; рукоять, чтобы не жгла его мертвую плоть, он обернул полосами сыромятной кожи. Волшебник закинул на плечо нечто вроде короткой алебарды, усеянной жуткого вида остриями, лезвиями и крюками. Лезвия были иззубрены, крюки и наконечники покрыты странного вида бурыми пятнами с тонкими темно-зелеными разводами.

— Мы должны были вернуться сегодня, мастер, — позволил себе осторожно заметить вампир.

— Сам знаю, — буркнул волшебник.

— Им удастся ускользнуть.

— И зачем, хотел бы я знать, ты мне это говоришь? — Чародей по-прежнему смотрел вдаль, на усеянную дымящимися гейзерами равнину, на которой медленно двигалось нечто живое — громадное, уродливое и очень, очень, очень опасное.

— Ни за чем, мастер, ни за чем, просто так, прошу простить великодушно, — тут же зачастил вампир. — Просто вы говорили…

— Ну да, говорил, — нехотя бросил волшебник. — Да, они ускользнут. Вместе с ребенком. Вместе с моим сыном. И мне потом придется их искать долго, очень долго. Хотелось бы успеть, прежде чем…

Но тут существо на равнине наконец решило, что пора положить конец тягостной неопределенности, и под двумя солнцами воцарился форменный ад.

Не так-то легко победить Зверя, созданного при помощи твоей собственной крови. Даже имея за спиной тех могущественных союзников, которых удалось заполучить некроманту.

Союзников заполучить удалось, но цена оказалась поистине невероятной.

Прошло сколько-то лет Эвиала.

Пятиречье — места тихие и красивые. Глухомань, конечно, до Княж-города полные три недели конного ходу, но зато — благолепие. В трех днях пути на закат высятся неприступные зеленые стены Зачарованного леса, на юге о нем говорят со страхом, но сюда эльфы никогда не заглядывали — может быть, потому, что жившему тут народу хватало своих чащоб, что тянулись на восток, покуда было сил идти, и никто еще так и не смог дойти до края.