От этой мысли уши Иванова опять налились жаром. Да, но что же делать?

На углу Цветного бульвара он неожиданно повернул влево, потом так же машинально открыл тяжелую, как у сейфа, дверь телефонной будки. Так же механически, неосознанно, набрал номер своего бывшего шурина Славки Зуева, два дня назад прилетевшего из Мурманска:

— Старик, поздравляю тебя с приездом. Ты помнишь ту пельменную? Ну, напротив Политехнического? Давно не виделись. Надо бы поболтать… Наталья дома?

Натальи, как и всегда, не было, и Зуев предложил пообедать вдвоем на ВДНХ: «Там есть добротная шашлычная „Над прудом“. И лебеди плавают».

У Зуева имелся «Москвич», но Иванов сказал, что доберется своими силами и через час будет у главного входа ВДНХ.

На Трубной Иванов взял такси, заставил себя расслабиться. Машина через Колхозную площадь юркнула на проспект Мира. Вот и тот самый обувной магазин, где Иванов купил однажды такие туфли, что Светлана ахнула от восторга. А вон и Рижский вокзал: здесь они едва не выменяли двухкомнатную квартиру. «Почему ей никогда не хотелось иметь детей? — вновь и вновь спрашивал Иванов сам себя. — Почему? Ведь до сих пор все в мире было наоборот: женщина считала себя несчастной, если у нее не было детей».

…Таксист выключил счетчик и спросил, знает ли пассажир, как и куда идти. Он принял Иванова за приезжего.

— Знаю, знаю! — пробурчал Иванов и, расплатившись, вылез на улицу.

Ничего он не знает, черт побери! Ничего… Знает только, что ничего не знает. Он не знает даже, который по счету был у нее тот, так и не предотвращенный Славкой аборт. Да, шурин так и не стал дядюшкой.

Пока Зуев катил по Москве на своем возлюбленном «Москвиче», надо было запастись входными билетами. «Все-таки воспоминания лучше, чем диалоги с самим собой, — подумал Иванов, вставая в очередь. — По крайней мере, не раздваиваешься. А для чего ты позвал Зуева?» — «Ну как… Он друг семьи Медведевых». — «Нет, совсем не поэтому. Ты просто хочешь разделить с ним тяжесть ответственности. Пополам. И будет вас двое». — «Какой ответственности?» — «Ну, не ответственности. Назовем это иначе: груз информации. Груз. Грузь. Груздь. Гусь-улыбнусь. Сколько тут всяких рифм, хоть стихи сочиняй. Грузь, говорят, неплохой парень. Да, да, ты просто малодушно желаешь поделиться со Славкой собственным грузом. Ты не хочешь тащить один…» — «Нет! Я хочу помочь Медведеву». — «Он просил тебя?».

Так могло длиться часами. И что там ни говори, поток воспоминаний лучше такой кибернетики.

— Привет! — Зуев появился неожиданно. Они обнялись. — Ты похож сейчас на моего командира.

— В чем дело? — Иванов был рад улыбке Зуева, рад его одеколонному запаху и всему его беззаботному виду. В гражданском Зуев выглядел значительно старше.

— Мой командир тоже начинает лысеть. Не остроумно?

— Пока ты ныряешь в Атлантику, мы не сидим сложа руки. Лысеем. Разводимся.

Зуев сморщился. В семейной истории своей сестры и Александра Николаевича Иванова он долго держал вооруженный нейтралитет. Но события развивались довольно своеобразно: сестра заявила недавно, что ни о чем так не мечтает, как стать матерью-одиночкой. Интересно, знает ли об этом товарищ нарколог? Иванов спросил:

— Ну? Привез ты мне тельняшку? Или, на худой конец, рубаху разового использования?

Шашлычная, о которой только что так хорошо мечталось, куда-то исчезла. Пруд был, а шашлычной не было. Лебеди плавали в одиночестве.

— Мы не перепутали пруды? Иной раз моря перепутаешь, и то не так обидно, — грустно сказал Зуев.

— Ты что, всерьез?

— Что?

— Насчет морей.

— Быват! Как говорят чалдоны. Все быват. Там же темно, ничего не видать! — весело болтал Зуев.

Шашлычную они все же нашли, хотя и другую, без лебедей. Самообслуживание повергло Зуева в меланхолию, но тут уж Иванов оказался в своей стихии. Он усадил приятеля за столик, состоящий из алюминиевого каркаса и пластиковой столешницы. Велел сидеть. Шашлыки оказались на настоящих шампурах, очередь шла достаточно быстро. Но когда Иванов оглянулся, то пришел в ужас: на столике уже стоял коньяк и какая-то минералка. Он принес шашлыки и сел с видом обреченного.

— А что? — ёрничал Зуев. — Слушай, ведь я и забыл, что тебе нельзя, что ты вроде попа, наставляешь народ на путь истинный.

— Наставишь тебя.

— Ну, ну, ладно. Скажи какой-нибудь афоризм. — Зуев разлил и поднял стакан. — С некоторых пор я возненавидел этот кавказский обычай: говорить тосты.

— Пожалуйста. Вот что сказал, например, Паскаль: «Есть пороки, которые держат нас во власти только с помощью других пороков. Если отнять ствол, они уничтожаются, как ветви».

— Алкоголь — это и есть ствол? — прищурившись, Зуев разглядывал коричневую жидкость на свет. — Паскаль прав, от спиртного рожа моя становится, как головешка. Меня сразу бросает в жар.

— А ты сними свой шкурный пиджак.

— Почему он шкурный? — обиделся Зуев.

— Теленочек бродил где-то у озера Балатон. Травку щипал, — Иванов с отвращением отхлебнул коньяку. — А тут с него — рраз! — и кожу содрали. Сделали тебе пиджачок.

— А чего ты его жрешь, этого теленка?