Иванов перебил:

— Не все, Славушко, не все. Уж лучше погибнуть в атомной схватке, чем жить по указке дьявола!

— Я не уверен, что ты прав, — сказал Медведев задумчиво. — Максимализм тоже выгоден дьяволу…

Женщинам наконец надоели рассуждения о дьяволе. Одна за одной они незаметно перебрались на кухню. Светлана ошпарила кипятком грязные тарелки, заглянула на балкон, заваленный досками.

— Он еще не прописан в Москве? — спросила Валя, усаживаясь в старое, потрепанное, но еще очень удобное кресло.

— Ты о ком? — засмеялась Светлана. — Если Медведев, то, по-моему, нет. А про дьявола я не знаю.

— Шумит наш мужичок, шумит, — проговорила Валя насмешливо. — Откуда что и берется у моего братца.

— Пусть шумят, лишь бы сильно не пили. — Светлана подводила перед зеркалом брови. — Саша последнее время совсем дерганый.

— А ты не пускай его в компании. Пусть сидит дома, с детьми. Ты с кем их оставила? А знаешь, мои девочки сами уже управляются. Приеду с работы, даже выстирано. Нет, что ни говори, а с мужиками мороки больше…

— Валечка, и без них тоже нельзя.

— Смотри-ка! — Валя открыла шкаф. — У твоего брата порядок на кухне. Она что, все еще ездит к нему?

Светлана говорила с золовкой о детях и о деньгах, когда подвыпивший Зуев торжественно въехал на кухню. Следом, продолжая спорить, явились еще двое.

— А вот они! — шумел Медведев, — пусть сами они и скажут.

— Они не скажут, — заявил Иванов.

— Валя и Света, разрешите наш спор…

И Валя и Света глядели то на одного, то на второго, то на третьего.

— По-моему, Зуев прав, — гудел Медведев. — Все воспитатели хором твердят: не торопитесь вступать в брак, выбирайте хороших… Ладно, а куда деть плохих? Ведь на всех же никогда не хватит не только хороших, но и посредственных. И если уж поженились… Каждый должен тащить свою ношу… Какая б она ни была, а она твоя.

— Да ведь я то же и говорю! — сердился Иванов. — «Литгазета» пишет: развод нужен для детей, чтобы они, мол, не страдали и не портились при виде родительских неурядиц.

— Какая же демагогия! А они спросили самих детей? Самая скандальная семья для ребенка лучше, чем никакая.

— А вновь созданная?

— Для ребенка?

— Да.

— По-моему, для него это еще хуже.

— Послушаем, что скажут женщины!

Но Валя и Света лишь снисходительно улыбались, слушая перепалку.

— Женщины? — нарколог обнял левой рукой сестру, правой — жену. — Нашим дорогим женщинам внушают, что они не свободны. Закабалены тремя «к». Киндер, кухня, кирка… А для многих дурочек свобода и нравственная распущенность — это одно и то же. Я благодарю судьбу за то, что моя жена и моя сестра не такие!

— Ну, хватит! — Валя сердито освободилась от руки брата.

— Терминология вообще великая сила, — заметил Медведев. — Общежитие, маршрут, вахтовый метод, лагерь. Казарма, полигон, территория. Согласитесь, что среди этих понятий женщине с ребенком не очень уютно.

— Конечно! — нарколог оставил сестру, но еще крепче обнял жену. — Братцы, а вы не заметили, что у нас с Зуевым всего по одной сестре? А братьев вообще нет. Ни у меня, ни у Славки.

Иванов осекся, вспомнив Медведева.

— Чтобы уничтожить какой-нибудь народ, вовсе не обязательно забрасывать его водородными бомбами, — сказал Медведев. — Достаточно поссорить детей с родителями, женщин противопоставить мужчинам. Не так просто, но возможно.

— Еще надежней вот это! — Иванов налил шампанское и выпил один, залпом.

Жена и сестра глядели на него, одна с недоумением, другая с ехидством.

— А сколько других приемчиков? — не унимался Иванов. — «Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет». Это любимая поговорка Мишки Бриша. Нашего общего друга. Однажды я понарошку сказал ему, что Христос не еврей. Конечно же, Миша немедля присобачил мне здоровенный антисемитский ярлык. А ведь еще за минуту до этого доказывал, что никакого Христа вообще не было! Нет, какова логика, а? Кстати, за что вы так его прозвали? Идущий, так сказать, впереди…

Медведев говорил о чем-то с Валей, не слушая, поэтому Иванову пришлось повторить вопрос. Медведев сказал:

— Не помню, наверно, за то, что он всегда седлает третьегоскакуна.

— Что значит третьего? Не понимаю.

— Я имею в виду гегелевскую триаду. Пока мы с тобой едем на тезе и на антитезе, он уже шпарит на синтезе. Как только синтез становится новой тезой, он тут же покидает это седло и пересаживается на свежую лошадь.

— А мне надоела эта полярность. — Иванов начинал задираться. — Это вечное противопоставление: плюс — минус, тезис — антитезис. К черту Гегеля!