— Ну, ну, хорошие кошки… хорошие… пустите, мне надо идти.

Барни недоумевал: почему еще совсем недавно эти бойцы побоялись напасть на него в присутствии Риссы, а теперь это их совсем не смущает? Но тут он вспомнил, как мисс Хлыстер шептала что-то Тыковке. И все стало ясно.

Рисса попыталась перешагнуть через кольцо кошек, ни на кого не наступив: она высоко занесла ногу, собираясь опустить ее на тротуар. Но не тут-то было: как минимум четыре кошки ухватились когтями за ее носок и вцепились в кожу, пытаясь заставить ее поставить ногу обратно.

— Ай!

Риссе пришлось сделать прыжок, чтобы освободиться от кошек, но при приземлении она неловко наступила одной из них на лапу.

— Ой, прости, — сказала она придавленной кошке.

В следующий миг котики снова столпились вокруг Риссы и, словно по дереву, полезли вверх по ее ногам.

— Отцепитесь! Мне больно!

Одна из кошек — Лика — высоко подпрыгнула и вцепилась Риссе в руку. Ее длинные когти впились в кожу, и Рисса от боли уронила Барни прямо на Тыковку.

— Поосторожней-ка, Лика, ты его уронила прямо на мою чертову голову!

Барни кое-как поднялся на ноги. Его окружали бойцы. Теперь он понимал, что даже Рисса не в силах ему помочь. Знай она, кто он такой, она бы, может, еще попыталась. Но кому придет в голову спасать кота! Кошки дерутся с друг с другом, это вполне естественно, а мешать естественному ходу событий стоит далеко не всегда. Рисса топнула ногой, но Тыковку и его дружков это не особо впечатлило. И тогда, пропихнувшись между Ликой и полосатой кошкой, Барни со всех ног бросился бежать. Позади раздался крик Тыковки:

— Эй, парни, догоняйте! На этот раз его нельзя упустить!

Барни мчался к ограде, за которой виднелся заросший сад — там наверняка были укромные местечки, в которых можно спрятаться. Проскользнув сквозь изгородь, он оглянулся и увидел, что его больше не преследуют. Он заполз в заросли рододендронов и, обмирая от страха, смотрел на бойцов, которые толпились на улице.

— Это он! — ахнула Лика.

— Наводящий Ужас, — мрачно подтвердил Тыковка.

— Если посмотреть ему в глаза, твой мозг расплавится! — сказала полосатая кошка.

— Он умеет останавливать сердце одним движением усика! — проскулила другая. Всех охватила паника.

— И останавливать дыхание одним взмахом хвоста!

— Он может сделать так, что твой мех будет мокрым до конца жизни!

— У него есть личная армия загипнотизированных ротвейлеров!

— Он ЧУДОВИЩЕ!!!

— Я хочу к мамочке…

Кошки попятились и прыснули в разные стороны. Рисса пошла своей дорогой, а Барни остался сидеть на месте. Затаив дыхание, он высматривал Наводящего Ужас за нарядными лепестками цветов.

Наводящий Ужас оказался пожилым серебристо-серым котом, которого он не раз видел в окне. Тот самый, с зашитым глазом. Барни знал, что должен бояться, но почему-то ему было совсем не страшно. Вот странно! Наблюдая, как кот — диванный, по классификации Мокки, — вылизывает переднюю лапку, Барни не мог отыскать в своем сердце ни следа страха. Наоборот: ему казалось, что он увидел старого друга. Единственный зрячий глаз кота уставился прямо на него, но непохоже было, чтобы его мозг плавился. Вместо этого он ощутил нечто совсем другое. Нежность или даже любовь.

— Кто ты? — прошептал Барни, слишком тихо, чтобы Наводящий Ужас мог его услышать.

Наводящий Ужас казался печальным, и Барни так и подмывало подойти и попытаться его развеселить. Однако осторожность прежде всего! Так что когда серый кот встал и куда-то направился, Барни за ним не пошел. Дождавшись, когда кот скроется из виду, он, внимательно посматривая по сторонам, выскользнул через изгородь на дорогу.

На дороге была лужа размером с озеро. В неподвижной воде отражалось неяркое утреннее солнце.

Барни погляделся в это зеркало дождевой воды и увидел знакомое лицо. Точнее, знакомую кошачью мордочку, с белым пятном вокруг глаза.

Это был кот, которого он видел в день своего рождения. Тогда, когда у него так странно закружилась голова. Тот самый кот, в которого Барни мечтал превратиться, чтобы избежать разговора с мамой.

Превратиться в кота…

Ну что ж… Желания сбываются!

Он пошел налево, сам не зная, почему. Ему просто показалось, что слева лучше, чем справа. Интуитивно. Слева и правда оказалось лучше, потому что он узнал улицу, на которую вышел, улицу с большими особняками и высоченными деревьями. Здесь жили сестры Примм, но Барни знал эту улицу не поэтому. Он бывал здесь тысячу раз, потому что это было по пути к Блэнфордской библиотеке. А там работала его мама.