— Она никак не прекратит свои капризы, — продолжал между тем Дракен. — Она меня тиранит.

— Давай, продолжай, — настаивала Берениса.

— Мне кажется, все певицы одинаковы, — заметил Тренди.

— Но Круз не просто певица! — воскликнул Дракен. — Она, на самом деле, дива!

— Тогда почему…

— Почему я на нее жалуюсь?

Самыми озадачивающими в Дракене были его способность опережать возражения собеседника, даже незнакомого, а также поразительная быстрота, с которой он менял интонации, поведение и даже настроение. В несколько секунд он превратился в совершенно другого человека, съежившись в глубине низкого широкого кресла.

— Да, — сказал он тихо, — это правда, чего ради мне на нее жаловаться. Но музыка, мой дорогой, музыка… Именно она — мое божество, моя настоящая любовница… — Он внезапно поднялся: — Заметьте, Круз никогда не была моей любовницей. Господь уберег меня от нее! Этой ведьмы! Этой вампирши, кровопийцы… Ах, моя маленькая Берениса. Как же мне не хватало «Нефталис», когда я был там!

Нюманс залпом опустошил свой бокал. Похоже, он все больше нервничал. Тренди показалось даже, что он собирается встать и выйти. Надо было быстрее перевести разговор на интересующую их тему.

— Там? Где? — спросил Тренди.

— Ну, конечно, с Круз, мой бедный друг! Все время с Круз! Ей захотелось отдохнуть, прогуляться по берегу моря. Зимнему берегу или почти зимнему… Чистое безумие. Все эти капризы приведут к тому, что она потеряет голос. Так и будет. Ну, и вы понимаете, мы не могли остаться незамеченными в этой глуши. Сбежались все зеваки, вся местная, так сказать, элита. И она решила спеть для них. Для этих невежд и снобов, ничего не понимающих в музыке… Пустая трата времени, моя бедная Берениса!

Дракена больше не прерывали, и он продолжал причитать, но в его словах слышались не только раздражение и горечь, но и некий скрытый, туманный смысл, нечто, появлявшееся на очень короткое мгновение, когда он вдруг начинал говорить серьезно, хриплым голосом, словно его охватывала жажда мести.

— В конце концов, ей там наскучило. Смертельно надоело. Провинциальная скука! И она решила вернуться. Не дай бог люди о ней забудут! И мы принялись готовить, вы знаете, Берениса, я вам уже говорил, эту очень красивую и очень сложную вещь, «Сансинею», которую я написал для нее и в которой она выступает через две недели в Опере. И у нее все получится, у этой ведьмы, как обычно. Ей всегда все удается. Это будет настоящий успех. — Дракен на минуту замолчал и похлопал танцовщицу по руке. — Если только однажды я не лишусь ее, этой Круз. Если только не поймаю ее… Не так ли, моя маленькая Берениса? Хорошо, что вы здесь, чтобы приободрить меня. Налейте-ка мне еще вашего напитка.

Внезапно он сделался веселым, встал, схватил бокал и, залпом осушив его, принялся напевать вполголоса. Когда он пел, голос у него был тонкий, немного смешной.

— Мефистофель — вот роль, которая бы мне подошла!

Дракен пригладил свои длинные седые волосы перед зеркалом туалетного столика и принял вид оперного героя. Но не пропел он и десяти тактов, как его охватил сильнейший приступ кашля, никак не прекращавшегося. Когда Дракен смог, наконец, перевести дыхание, его голос показался Тренди еще более надтреснутым, а вид — более обеспокоенным.

— А ведь я не курю, — сказал музыкант. — И никогда не курил. Из-за Круз. Всегда она. И все же я уверен… — Он схватился за горло: — …уверен, что это она сделала меня больным. Она насылает на меня проклятия, она меня околдовывает!

Дракен коротко хохотнул. Насмехался он над самим собой или говорил серьезно — понять было невозможно.

— Берениса, вы ведь все знаете… Я проклят?

Нюманс снова собрался уходить. Берениса это заметила.

— Они не все такие, как твоя Круз, — нежно сказала она Дракену. — Ты ведь говорил мне, что раньше, другая…

Музыкант насторожился:

— Вот как? Я говорил об этом?

— Ну да, Скрип-Скрип, ты же помнишь, тем вечером в «Наслаждениях»…

Похоже, Дракен слегка удивился, затем снова опустился в кресло:

— Вполне возможно. Но, в конце концов, Берениса, не будем мешать все в одну кучу. Другая была самой нежностью, чувственностью. Ее голос… Ах, что у нее был за голос! Но это была любовь, Берениса, лунный свет, клятвы, поцелуи, ласки, объятия — все, я же говорил…

Он моментально загорелся, словно дирижировал оркестром. Теперь он обращался к Нюмансу и Тренди:

— Вы даже представить себе не можете, что это было, вы слишком молоды, вы оба. Но что толку об этом вспоминать? Это длилось так недолго.

— Расскажите нам, — попросил Тренди.

— Правда?

Дракен, похоже, удивился и обрадовался:

— Я тронут. Мало кого это интересует.

Он внимательно и долго смотрел на Тренди. Взгляд у него был ясный, очень острый. Тренди почувствовал, что краснеет.

— Вы очень привлекательный молодой человек. Должно быть, женщины вас обожают. Только не заматывайтесь вы так в свой шарф! Не правда ли, Берениса, он красивый юноша?