Шрифт:
ПИИТ:
Как вши под ноготь, богатыри,
посмевшие смерть переупрямить.
Долой героя!
ХОР:
Но ему сотвори
Вечную па-амять!
ПИИТ:
Лежит Петрушка безнос, безглас,
и хор безгласный ему как раз.
Плывет по волне голубой русалка,
а в итоге Божья рука да палка.
TUTTI:
Жалко!
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Marcia funebre
РОЯЛЬ:
Тише вы, души! Хоронят героя.
Горе завей, иль запей, иль залей!
ПИИТ:
В драме любовной караются трое.
TUTTI:
В трауре кони. Петрушечья Троя
рушится.
ПИИТ:
Музыки мясо сырое
Трое
одров повезли в мавзолей.
ГЕНЕРАЛ:
Больше надрыву! И в прорву миноров!
Струнам повиснуть, как призракам кос!
ТЕНОР (ПЕТРУШКА):
Господи Боже! Пошли же ми норов
даже из гроба высунуть нос!
РОЯЛЬ:
В трауре кони. Рушится Троя.
Хоронят без мазей, костров и дров,
и в мавзолей провожают трое.
TUTTI:
Трое одров!
МЕДНЫЕ:
Были когда-то и мы гусаками…
Как нас дразнили на нашем веку!
Были когда-то и мы индюками!
В орденской мощи мы были и в силе,
павшую с клюва на шее носили
ленте подобную с кровью кишку.
Мы утопали и в славе, и в сале,
гогот гусиный шагал по земли.
Гоготом этим мы Римы спасали,
только вот третьего, ах, не спасли!
ПИИТ:
Лежит Петрушка, в гроб зажатый.
Любить — какое ремесло!
И с пьяной тенью провожатой
его в могилу понесло.
ЧЕЛОВЕК СО ВСТУПИТЕЛЬНЫМ СЛОВОМ:
Плачет кукольными слезами балериночка!
Очень хорошенькая, как картиночка.
И, как турецкий барабан, криволап,
в похоронную сторону драпает арап.
ТОЛКОВНИК:
Как уже было сказано,
то бишь сыграно,
трое в любовной драме покараны.
Любовь похоронят —
и будь здоров!
БАРАБАНЫ:
Трое одров!
TUTTI:
Были когда-то и мы барсуками
на лисьем, на рысьем, на волчьем меху.
В глазах окривелых торчали суками
и гайками жили со скрипом в цеху.
Мы испепеляли сердца без лучины,
на глупый предмет не расходуя дров.
Копыт не ломая, шагали мы чинно.
БАРАБАНЫ:
Трое одров!
ПИИТ:
Насело небо серою вороной
средь бела дня. И марш идет дождем
чернеющим, большой и похоронный,
и мы на кладбище бессмертья ждем,
как лошадь в хомуте, в тоске упрямой.
Нырнул в хомут, как в омут, темный ум,
и колокольня пиковою дамой
бубнит торжественно и мрачно: «Бум! Бум! Бум!»
И крестится последняя старушка
в испуге от последнего добра.
А тенор плачется: «Что наша жизнь? Петрушка!
Та самая, а вовсе не игра».
Старушка, как колода, раскололась,
и вся дорога будто от и до,
и, как на верхней проволоке, голос
дрожит, повиснув на последнем до.
И вот из гроба нос куда ни сунь я,
какую шутку я ни заготовь —
топочет ножками бессмертная плясунья,
и пляшет в теле кукольном любовь.
И реквием, и нении, и драпа
встают вокруг в единую тугу,
и я, Петрушка, заправлять арапа,
ей-Богу, больше не могу.
ТОЛКОВНИК:
Итак, любовь покарана,
и мертвое тело
с длинной-предлинной виселицы
сброшено
в ров.
TUTTI:
Идут на конюшню, окончивши дело,
идут оголтело, идут обалдело
трое одров.
ФЛЕЙТА:
Душу озлобили нам с того света.
ТЕНОР:
La donna é mobile
qual piuma al vento.
ПИИТ: