Несколько мгновений Мейри не могла найти слов.

— Я? Предам Шотландию? Я сражаюсь за то, чтобы сохранить ее, а вот ты служишь королям, которые отказываются сделать…

— Сражаешься? Что ты имеешь в виду?

Черт возьми, кинжалы, шпионство… Когда Мейри с испугом закрыла рот, у него душа ушла в пятки. Он повторил вопрос, надеясь получить не тот ответ, которого ждал:

— Твой отец знает об этом?

— Я закончила разговор с вами, капитан Грант.

Она сделала шаг в сторону, чтобы обойти его, но Коннор схватил ее за руку. Грозный взгляд его синих глаз заставил девушку ответить.

— Ну хорошо, — начала Мейри, вырвав у него свою руку. — Я участвовала в нескольких стычках с камеронцами, и все. Отцу незачем знать об этом.

О Боже! Коннор потер заросшую за день челюсть и на мгновение прикрыл глаза, чтобы успокоиться и не закричать на нее.

— Стычки были с оружием?

— Коннор, кто же отправляется в бой без оружия?

Тон Мейри ясно говорил: «Уж ты-то, капитан королевской армии, должен знать такие вещи». Потом она грустно вздохнула.

— Ничего особо опасного не случалось. Да и было это редко. За Эдинбургом почти не осталось камеронцев. В последний раз я вынимала клинок прошлой весной у Глен-Гэрри.

Коннор не мог поверить своим ушам. Мейри всегда интересовалась оружием. Даже тренировалась вместе с его матерью. Но он и представить не мог, что у нее хватило глупости… Он даже думать об этом не может! Мейри сражалась с мужчинами, готовыми убить ее! Да она точно сошла с ума.

Генри де Вер прислонился к холодной стене в нескольких дюймах от алькова, где шептались в тени Мейри и капитан Грант. Сердце молодого человека отчаянно колотилось и было готово совсем разбиться. Он коснулся шрама, обезобразившего его лицо. Нет, должно быть, он все неправильно понял. Мейри не могла так поступить с ним.

Надо уходить. Ему не было дела до того, о чем они будут шептаться дальше. Надо убраться раньше, чем они его заметят. Следовало все обдумать и понять, что это значит и что ему теперь делать.

Покинув Оружейную галерею, он медленно брел к лестнице. Его ноги подкашивались, в руках ощущалась слабость, лицо…

Мейри завлекла его улыбками, которыми не одаривала ни одна другая женщина. Все из-за нее. О, как он мог не узнать этот мрачный, хрипловатый голос? Генри думал, что никогда его не забудет. Не забудет холодных синих глаз той, что прошлой весной рассекла его лицо у Глен-Гэрри.

По приказу отца Генри присутствовал на тайном собрании отряда камеронцев, которые опасались, что Карл может оставить королевство своему брату — католику Якову. Они оказались правы… и разоблачены.

Ночь была очень темной, а дорога еще темнее, но Генри поклялся, что никогда не забудет этих глаз под капюшоном и маской. Бедный Эдгар, его кучер, дотянулся до факела и осветил небольшую группу нападавших. Она выхватила клинок и мгновенно убила Эдгара. Генри знал, что не стоило выпрыгивать из кареты. С тех пор он каждый день сожалел о своей неуместной храбрости.

В порыве бешенства он двигался очень быстро и знал, где она находится, но тут погас факел Эдгара. В темноте он дотянулся до ее лица и со всей силы ударил перчаткой. Ее сообщники не успели ему помешать.

Мейри не разглядела его, иначе второй кинжал, который она выхватила, достиг бы своей цели — она целилась ему в горло. Удар был не смертелен, но Генри упал, схватившись за окровавленное лицо.

— Мерзкий предатель. — Она плюнула на него и поспешила прочь. — Жаль, ты не выживешь и не расскажешь другим, что мы придем и за ними.

Мейри считала, что убила его. Лучше бы убила, чем так ужасно обезобразить.

Мейри.

Он полюбил ее, как только увидел в Уайтхолле, такую гордую и уверенную. Другие женщины во дворце со злобой смотрели на нее и на ее шотландское платье. Так же смотрели они и на него. Она была самой красивой женщиной, какую он встречал в жизни. И когда она, не пугаясь его уродства, улыбалась ему, Генри был готов упасть перед ней на колени.

— Нет, — прохрипел он, срывая с себя парик.

Не может быть, чтобы его добрая, прекрасная, сострадательная Мейри сотворила такое.

— Генри?

Он обернулся на голос сестры. Ему не хотелось сейчас с ней разговаривать. Она, без сомнения, будет трещать о своем капитане Гранте. Этот ублюдок положил на Мейри глаз сразу, как только приехал.

— Ты ужасно выглядишь.

Ему не надо об этом напоминать.

— Я иду спать, Лиззи.

— Но еще белый день! — крикнула она, когда он повернулся, чтобы уйти. — Ты заболел? Надеюсь, ты ничего не подхватил от этой своей шотландской потаскушки?

— Она не потаскушка, — неуверенно возразил он: ведь Мейри, как и все женщины, таяла при виде Гранта.