Армен не произнес ни звука.

— Меня обвиняли в убийстве ребенка, меня, учителя истории… Говорили: «Это ты лишил жизни безвинного мальчика, сельчане тебя узнали».

— Как? Что?.. — Армена точно громом поразило.

— В этих краях, на юге, чуть выше реки, в лесной полосе, вклинившейся в степь, есть небольшое оторванное от мира село Хигдиг, — начал рассказывать человек. — Вчера, бродяжничая по своему обыкновению, я случайно забрел в это село. О том, что там случилось, услышал от сидевшего под стеной слепого старика; он-то и сказал мне, что дней двадцать назад в местности, именуемой Верхняя Поляна (это за пределами села, в глубине леса), у старого развалившегося здания нашли труп двенадцатилетнего сына старосты села. Недолго думая люди сделали вывод, что убийца — не из местных, пришлый человек, который долгое время жил в этих развалинах. Того пришлого никто в глаза не видел, но все село уверено, что он там жил и бесследно исчез после убийства мальчика. Откровенно говоря, я сперва не поверил — подумал, что старик просто путает времена и рассказывает какую-то старинную легенду, но когда то же самое в том же селе услышал уже из уст подростка, во мне заговорил учитель истории, и я решил проверить. Отыскал эти развалины. Они представляли собой рухнувшее от ветхости длинное строение — без окон, без дверей, без крыши. Когда-то, по-видимому, это был хлев, в котором зимовал скот. Ясно, что никто в этой развалюхе жить не мог, да еще долгое время, да еще тайно от всех, никем ни разу не замеченный. Это еще больше распалило мое любопытство, я понял, что не уйду, пока не дознаюсь, что здесь произошло. Была у меня слабая надежда, что это окажется всего лишь обычными слухами о злых чужаках. Словом, я решил вернуться в село, порасспрашивать людей и может быть предложить свои услуги. Той же тропинкой спустился вниз, и игравшие на улице дети помогли мне найти старосту. Им оказался весь заросший бородой и усами человек среднего возраста, однако выглядел он как древний старец. Окруженный людьми, он стоял в центре села под большим деревом и зычным голосом отдавал какие-то распоряжения. Я представился, сказал, что я учитель истории, всю жизнь имел дело с детьми и вообще немало повидал на свете и хочу помочь ему разобраться в обстоятельствах гибели его сына, потому что не могу оставаться равнодушным к чужому горю, особенно если речь идет о гибели невинного ребенка. Я сказал ему, что сильно сомневаюсь в существовании жившего в развалинах чужеземца. Староста села слушал с недовольной миной, а потом назвал меня сумасшедшим. Я возмутился, когда один из сельчан крикнул, что узнал меня: я, дескать, и есть обитатель развалин и это я убил мальчика. Староста немедленно приказал схватить и прикончить меня на месте. В мгновение ока на меня напали. Получив несколько жестоких ударов, я все-таки сумел вырваться и убежать — благодаря своему маленькому росту. Попав в Китак, хотел было пойти куда следует и рассказать об этом, но испугался, что все может обернуться против меня самого, и передумал. Когда меня схватили на автовокзале, я убедился, что боялся не зря. Мне устроили очную ставку с жителями того села, и они в один голос заявили, что я — тот самый чужеземец, который убил ребенка. Напрасно пытался я открыть стражам закона истину, это их злило еще больше, и они кричали, что прикончат меня как собаку, если я не признаюсь. Говорили, что я вернулся в село и отыскал старосту нарочно, чтобы отвести от себя подозрения, или же меня, как и многих преступников, тянуло к месту преступления, следовательно, я и есть убийца и теперь отвечу за это головой. Они требовали, чтобы я подписал признание, но я ни за что не соглашался. В конце концов меня бросили на пол и стали молотить руками и ногами. На мое счастье, вскоре в кабинет вошел их начальник Ски и сделал знак прекратить избиение…

— Кто? — перебил его Армен.

— Ски, — сказал человек, — начальник ихний.

— Значит, его зовут Ски? — удивился Армен. — А я думал, что это окончание его фамилии.

— Нет, — улыбнулся человек, — это его полная фамилия — Ски.

— Гм…

— Он дал мне носовой платок — вытереть кровь, и в это время я вдруг вспомнил живущую в соседнем селе старуху, которая уже много лет продает пирожки у входа в Хигдиг и прекрасно знает всех, кто туда идет и кто оттуда возвращается. Направляясь в село, я остановился и немного побеседовал с нею, о чем она потом упомянула мимоходом. Не знаю почему, я был убежден, что она меня вспомнит. Я сказал Ски, что у меня есть свидетель, и назвал эту старуху; если она подтвердит показания сельчан, я подпишу признание. Ски немного подумал и велел привезти старуху. Когда ее, заспанную, доставили среди ночи и устроили нам очную ставку, она, не колеблясь, опознала меня и заявила, что вчера увидела меня впервые. Ски рассвирепел и обещал спустить с нее семь шкур, потому что она поменяла свои показания, которые дала по дороге сюда, — о том, что видела меня в Хигдиге не только вчера, но и двадцать дней назад. Старуха не дрогнула, ответив, что ничего подобного не говорила, это говорили те, что привезли ее сюда. Вне себя от ярости Ски подскочил к старухе и замахнулся, но рука вдруг замерла в воздухе, а потом вяло опустилась, он побледнел, подбежали сотрудники и бережно усадили его на стул. Ски проглотил какую-то таблетку, отдышался и слабым голосом приказал убрать старуху с глаз долой, после чего встал и, ни на кого не глядя, вышел. Я потребовал, чтобы старуху немедленно отвезли домой. Это окончательно вывело блюстителей порядка из себя, и они снова начали меня избивать…

Человек умолк. Молчал и Армен.

— Во время своих скитаний, — снова заговорил человек, — я многое перевидал. Но чтобы меня обвинили в убийстве ребенка… Ничего более жестокого и несправедливого представить невозможно. И когда они подзатыльниками выставили меня из своего ненавистного всем здания, я просто обезумел от неслыханного оскорбления и набросился на обидчиков. Но заметив тебя, покорно и молча стоявшего в полутьме, я словно ощутил неизмеримое величие человеческой души, и мое возмущение сразу улеглось. Меня восхищает внешне не проявляющаяся, но несгибаемая воля человека, его способность вынести любую боль — именно это я увидел в твоем молчаливом спокойствии. Теперь я понял, что ты с честью выдержал испытание и в очередной раз убедился в истинности своего учения…

— Учения? — удивился Армен.

— Я всегда говорил своим ученикам, что смерть беспричинна, так же, как и жизнь, — продолжал человек тем же тоном. — Никто не умрет, если не согласен умереть, точно так же, как никто не придет в этот мир, если не согласен родиться…

— Как это? — не понял Армен.

— Вот, к примеру, это темное мужичье из Хигдига непременно лишило бы меня жизни, но поскольку я не был согласен умереть, им не удалось осуществить задуманное. А в случае с тем ребенком все обстояло иначе. Когда меня наконец отпустили, я пришел сюда, чтобы переночевать под этой стеной, но не смог сомкнуть глаз. Независимо ни от чего, меня мучает смерть мальчика, никак не могу сбросить с души этот груз. Я решил — для себя самого — во всех деталях и подробностях расследовать эту историю, вспомнив все, что с нею связано. Чувствовал, что тут что-то не так, но что именно — не мог разобраться, и это не давало мне покоя. Все снова и снова сводилось к тому, что уже известно, и я отчаялся. Меня осенило в тот момент, когда по ту сторону стены послышался звук твоих шагов. Я вдруг вспомнил дикий облик отца убитого ребенка, его свирепый взгляд, буравивший меня из-под лохматых бровей, — и покрылся холодным потом. Во мне шевельнулась догадка: может быть, именно этот человек и не хочет, чтобы правда выплыла наружу…

— Но почему? — едва слышно спросил опешивший Армен.

— Не знаю… Затрудняюсь объяснить… Непреложным фактом является лишь то, что отец мальчика, всю свою жизнь бывший человеком неприметным и незначительным, вдруг приобрел известность: его знают, о нем говорят. Смерть мальчика потрясла всех и сделала его отца самой заметной фигурой…

Человек умолк. Армен был настолько поражен, что ему не хотелось верить в случившееся.

— А что если этот мальчик вовсе не был убит, а… как бы это сказать… Может быть, все это выдумано?..

— Что ж, я думал и об этом, но… — человек грустно улыбнулся. — Если даже так, все равно никакого значения это не имеет, поскольку все уверены, что ребенок мертв и что убил его чужеземец. В конечном счете, ведь и чужеземца никто не видел, верно?..

Снова наступило молчание. «Что происходит в этом мире!» — вздохнув, подумал Армен. Его охватило отчаяние. Он понимал, что сказанное этим маленьким человеком — истина, которую он словно не хочет принять. Самое трудное — поверить истине…

Мрак, вместо того чтобы поредеть, еще больше сгустился. Это означало близость рассвета.

— Э-э… — махнул рукой маленький человек, — все на свете иллюзия и ложь, реально лишь страдание… — Кряхтя, он поднялся и отряхнул одежду.

Армен обнаружил, что в действительности человек еще меньше ростом, чем казалось на первый взгляд. Это, можно сказать, гном — с большой, почти квадратной головой. Что-то комичное было во всем его облике, особенно в заляпанной грязью белой одежде и в туфлях с острыми, загнутыми носами.

— Мы так заболтались, что забыли даже познакомиться как положено. — Человек выпрямился и с виноватой улыбкой протянул руку.

Армена удивила эта по-детски добрая улыбка.

— Армен, — улыбнулся он в ответ.

— Армянин! — обрадовался человек. — Значит, я был прав в своем предположении… А меня зовут Мираш, Мираш Еку: русский, немец, монгол, кореец или кто угодно, — с озорной торжественностью перечислил он и рассмеялся. — Честно говоря, я и сам не знаю, кто я. Наверное, во мне перемешалась вся кровь человечества, но мне больше нравится слово «кореец», потому что звучит оно более красиво и более таинственно. Такое мягкое начало, потом два протяжных «е» и отрывистое «ц». Кореец, — произнес он с тем же воодушевлением, с каким противостоял стражам закона. — Откуда мне знать, какими кровями наделили меня предки! Может быть, моя бабушка, которая, кстати, была довольно красива, однажды оказалась в объятиях чужого мужчины, потом вернулась в объятия моего деда, а впоследствии, через поколение, в результате редкостного стечения обстоятельств на свет появился я, — улыбнулся Мираш. — Может быть, я подобно тебе армянин, самый настоящий Армен, не знаю, не знаю… О себе могу сообщить лишь то, что однажды родился и однажды, несомненно, умру — в двух шагах от осуществления своих грез…