К полудню Нишапр снова начал колдовать. Это было какое-то очень жёсткое и тяжёлое колдовство. Оно меняло саму структуру мира, это Трол прочитал определённо, потому что один край неба потемнел, а другой стал светлым, затмевая даже свет солнца. И конечно, Нишапр не справился бы, если бы… вдруг из той дали, где теперь находился Ибраил, не хлынул бы поток живительной магической энергии.

Используя его, Нишапр стал действовать уверенней. За магическими формулами и ментальными движениями Трол разобрал его слова:

— Ибраил использует энергию Дракона Времени… Вернее, одной его части. Представляешь, Трол, что будет, когда мы соберём и активируем его целиком?

Трол, естественно, не представлял. Но он начал понимать, что такие эксперименты неизбежно окажутся в поле внимания Империи, её магов и, скорее всего, самого Басилевса. Он только вздохнул, но решил положиться на удачу, которая до сих пор им не изменяла.

Нишапр работал остаток дня, потом с небольшим перерывом, сходив усталой, шаркающей походкой к реке за новой рыбой и подкрепившись, возобновил свои заклинания. Они длились вечер, всю ночь и начало следующего утра. Под конец Нишапр оказался таким слабым, что Трол рискнул добавить ему немного своей энергии и получил на удивление ясный, признательный ответ от мага. Ему даже стало неприятно, что они с Ибраилом подозревали этого человека в попытке устроить сложную, многоходовую комбинацию с предательством и гибелью его, Трола. Кажется, предатели такими не бывают.

А потом вдруг мир содрогнулся. На Трола накатила тяжёлая волна всего того неустройства, которое он ощущал ранее, пытаясь дойти до реки. Она была такой сильной, концентрированной, что он распластался под нею на песке, словно придавленный огромной тяжестью, словно эти враждебные небеса обрушились на него. Последнее, что он почувствовал, было удивительное ощущение, что он в порыве самоуничтожения почему-то ползёт к янтарной скале, чтобы утонуть в ней и хотя бы после смерти не оставаться во власти той муки, которой был полон этот мир… К счастью, даже на это его сил уже не хватило.

Чтобы выйти из мира, в котором находилось Яйцо Несбывшегося, Нишапру и Тролу сначала пришлось пройти по пустыне несколько сот шагов. Для Трола они оказались едва ли не самым трудным испытанием, какое ему до сих пор выпадало. Может быть, лишь во время первых тренировок, когда Учитель только заставлял тело Трола привыкать к перегрузкам, необходимым для боя, ему доставалось больше.

Он несколько раз падал и ждал, пока дыхание станет хоть чуточку ровнее, чтобы подняться и идти дальше, под конец, перед самым входом в магический тоннель, ведущий к свободе, в тот мир, где не было этой изнуряющей, ужасающей слабости и боли, Нишапр попробовал нести его на плечах. И донёс…

Стало чуточку легче, дыхание восстановилось, мускулы и сознание уже почти не бунтовали против враждебного окружения. Трол даже попробовал слезть с мага и идти самостоятельно. Тогда и Нишапр, которому, как оказалось, тоже всё это далось не без труда, передохнул, взял Трола за руку, и они пошли вперёд вместе.

Видеть ещё было невозможно, зрение заслоняла серая в фиолетовых прожилках пелена, но Трол уже понимал, что с ним происходит. Они шли по какому-то влажному, упругому по обеим сторонам, похожему на кишку переходу. Но стенки его становились тоньше, Трол ощущал это всем телом, всем своим изнурённым сознанием. А потом впереди появился свет.

И он обрёл возможность думать. Первой мыслью его было — и как тут Нишапр, собственно, ориентируется? Как он находит выход и возможно ли его вообще отыскать?

Свет становился всё ярче. А потом Трол понял, что под ногами у него находится чуть более твёрдая, чем прежде, надёжная опора, и внезапно, совершенно необъяснимым образом, они шагнули на уже не качающуюся поверхность. Трол медленно, словно только что получил очень опасный удар, опустил голову и увидел…

Да, это был наст, белый, состоящий из обычного снега и сросшихся льдинок, искрящихся под поздним солнцем. Он поднял голову, всё так же медленно, с натугой пытаясь осознать, где находится, и увидел, что солнце совершенно обычное, не враждебное и что его глаза, почти ослепшие от боли, начинают теперь слепнуть от его тускловатого, зимнего сияния.

Чьи-то руки подхватили его и понесли по воздуху, но тревоги Трол уже не ощутил. Ему было всё равно, хотя, скорее всего, он просто узнал — и жестковатые пальцы Ровата, и дружескую, хотя и твёрдую до боли в мускулах, хватку Крохана.

На миг он пришёл в себя, когда увидел над собой решётку замка Дотимер и чьи-то лица, выглядывающие из-за знакомых стен. Он был дома, он вернулся.

Ночью, а может быть, поздним вечером, он понял, что в его сознании без всякого стеснения, привычно, как старая мышь в кладовке, шурует Ибраил. Он пытался поставить диагноз и понять, что же с Тролом произошло. Ничего, похоже, не понял и, ошеломлённый, подкрепил его солидным запасом своей энергии. Этой энергии хватило, чтобы через пару часов, а может быть, всего-то через минуту Трол пришёл в себя.

Он увидел потолок своей комнаты, тонущий в пелене мрака, как будто Трол разучился видеть в темноте. По сторонам от его кровати горели факелы, выбрасывая в воздух струи копоти, кто-то ходил по комнате и говорил:

— …ему больше нельзя туда ходить, он может вообще не вернуться, если…

Трол уснул. Медленно, ругая себя за слабость, за неумение справиться с такой, в общем-то, незначительной задачей, какой была чуждость того, другого мира, из которого он только что вернулся. И проснулся на рассвете, уже вполне отчётливо расслышав и звуки, возникающие в деревне Лугань, и суету жителей замка. Слух у него даже обострился, но Трол заставил его притупиться. Тратить энергию, чтобы вернуть себе дальнослышанье, сейчас было неразумно.