— Ло, — хрипло говорит он, прерывая мою мысль, — я… я всегда замечаю, что тебя нет в школе. В прошлом году ты отсутствовала почти месяц. Я боялся, что ты уже не вернешься. — Его большие синие туфли на толстой подошве стукаются друг о друга. Он откашливается. — И, честно говоря, домашнее задание всего лишь предлог. Я пришел, чтобы повидаться с тобой, — он наклоняется вперед, приподнимаясь на мысках, ловит мой взгляд. Его широко раскрытые глаза кристально-синие. — Я думаю, ты уже в курсе, но я… я не знаю другой такой, как ты.

— Джереми, — я отступаю на шаг, дергаю за болтающуюся нитку на левом рукаве, ищу такую же на правом. — Я думаю, ты хороший парень. Я думаю, ты действительно, действительно хороший.

— Я думаю, что лучше тебя нет. Я в этом уверен с…

Я прерываю его:

— Но, Джереми… ты клевый. А я… я… не подхожу тебе.

Я нахожу еще одну нитку на левом рукаве, дергаю за нее. Ищу такую же на правом. И еще по одной, на левом и на правом, чтобы получилось по три на каждом. Так лучше. Джереми хмурится, сует руки в карманы серых обтягивающих джинсов, перекатывается на каблуки.

— Я думаю… тебе надо встречаться с кем-то еще… — Я откашливаюсь. — С кем-то вроде Кери Рэм. Такого типа. С хорошей девушкой, и красивой и, ты понимаешь, нормальной.

Он смотрит на меня, в полном недоумении.

— Ло… но мне нравишься т…

Вновь я прерываю его:

— С кем-то, более подходящим для тебя. С кем-то, кто может радоваться тому же, что и ты. С кем-то, кто красиво одевается, кому делают прическу в парикмахерской. — Чем больше я думаю об этом — они двое, бок о бок, его рыжие волосы и ее золотисто-каштановые, их прямые, чуточку вздернутые носы, его спокойствие и ее сдержанность, — тем больше мне нравится эта идея, тем более здравой она выглядит. Все равно что поставить «Оливетти» рядом со «Смит Короной». Они подходят друг другу. Им суждено быть вместе.

— Прическу в парикмахерской? — Джереми качает головой. — Послушай, я даже не знаю Кери Рэм.

— Я не говорю, что это должна быть она. Это может быть кто угодно. Кто угодно… кроме меня, — мои пальцы летят к моему бедру, начинают постукивать.

— Ты хочешь сказать… — Джереми с шумом втягивает в себя воздух. — Ты отказываешься пойти со мной на выпускной бал, так? — В голосе неподдельная боль.

У меня схватывает живот.

— Я… мне надо в ванную. Подожди здесь, хорошо? — Мне нужно помыть руки. Мне нужно побыть одной.

Джереми проводит рукой по волосам, и теперь они торчат, как пики.

— Да. Да, конечно. Хорошо.

Я умываю лицо три раза. Вода урчит в сливном отверстии, бьется о фаянс раковины, эти звуки меня успокаивают. Я мою руки девять раз. По девять секунд. Я мотаю головой, перекидывая кудряшки слева направо, справа налево.

Открываю дверь уже более-менее спокойная. Джереми в коридоре нет. Я смотрю на дверь в спальню мамы: по-прежнему закрыта, до меня доносится приглушенный бубнеж телика. Предчувствие беды наполняет меня. Я резко поворачиваю голову в другую сторону. К комнате Орена. Дверь широко распахнута.

Мое тело холодеет.

Ноги несут меня вперед. Все, что выше, превратилось в камень. Джереми в комнате Орена, поворачивается ко мне, в руках держит пластинку Орена. Я замираю на пороге, меня начинает трясти, я не могу войти: никакие «тук тук тук, ку-ку» здесь не помогут. Нельзя входить. Орен не сказал, что я могу войти, и уже никогда не скажет.

Из комнаты доносится восторженный голос Джереми:

— «Ржавчина никогда не спит»! [25] Как круто! Это комната твоего брата? Слушай, я и не знал, что у тебя был брат.

Руки Джереми. На его вещах. На вещах моего брата.

Во мне все кипит. Перед глазами темнеет. Зубы скрежещут.

Я не могу сдвинуться с места, меня трясет все сильнее.

— Вон отсюда, — наконец удается прошептать мне.

— Что? — Джереми удивлен, на лице читается смущение. Он кладет пластинку на место. Конечно же, не так и не на то место. Орен бы выдал свечу. — Что… что не так?

— Уходи. — Я чувствую, что могу упасть. Я чувствую, что могу взорваться. — Пожалуйста.

— Что… что не так? — Он осторожно приближается на шаг. — Мне не следовало сюда входить? Твой брат не любит, если кто-то прикасается к его вещам?

Нет. Нет. Нет. Он не врубается.

— Уйди, — голос сдавленный, стон. — Ты должен уйти.

Я не могу говорить, все во мне дрожит. Я проглатываю слезы, горло то перехватывает, то отпускает. Я приваливаюсь к дверному косяку, стараясь не упасть, стараясь подавить рвущийся из меня крик.

— Ох, господи. Слушай, я извиняюсь. Я… я понятия не имел… я ухожу, хорошо? — Он протискивается мимо меня в коридор. Останавливается рядом. Я не могу смотреть на него, даже не чувствую, что он рядом со мной.