Я расплакалась.

— Ты чего? — спросил он у меня.

— Ничего. Почему ты не говорил мне, что Вона загрызли?

— Ты не плакала из-за смерти отца и теперь будешь рыдать из-за собаки? Смирись! Научись смиряться с событиями, когда ничего не можешь объяснить.

Я обняла Друга из Бронкса и еще очень долго рыдала у него на плече. По всем поводам. Не могу сказать, что я была преисполнена чувства жалости к нам обоим, — просто выливалось накопившееся. Боль за три года выходила по капле, шло очищение организма.

— Почему ты мне не рассказал обо всем? Я бы прилетела или хотя бы с тобой поговорила.

— Зато ты спокойно прожила три года. Знаешь, что меня тогда удивило в отце, — то, с какой выдержкой он все это перенес. Ты знаешь, как он любил Вона — на охоту только с ним. Любимая лайка. Пока никто не видел, он рассказывал Вону истории своей молодости, и ему казалось, что тот его слушал, тихо посапывая на заднем сиденье «мерина». Для него не было жалко обивки салона. Даже если бы он в кожу разодрал бежевую кожу сидений — ему бы простили. Как прощают сыновьям глупость, как женам прощают измены.

— Ты так красиво говоришь, что мне не по себе. Почему боль всегда на словах такая красивая?

— Боль и на бумаге красивая. Мне почему-то кажется, что в боли больше кайфа, чем в радости.

— Мы с тобой извращенцы.

Мне не нужно было спрашивать, какой именно разговор был у них с отцом, потому что я знала, что в такие моменты ты отдаешь все самым близким. И отец дал Сашке самое главное — веру.

— А теперь мы нацепляем улыбки и забываем все, что обсуждали.

Машина подъехала к дому, и мы пошли в сторону подъезда. Светила ярко-желтая полная луна, даже рыжая. Похожая на тыкву. Может, можно отметить Хэллоуин в начале июня?

Я вытерла потекшую тушь и намазала губы блеском. Теперь я не просто зареванная пьяная дура, я накрашенная зареванная пьяная дура. Разницу чувствуете?

— Почему нам всегда приходится врать? — поинтересовалась я у Сашки.

— Во-первых, не врать, а просто недоговаривать, а во-вторых, welcome home!

— Не знаю, как ты, а я буду стараться говорить людям правду!

— Посмотрим, насколько тебя хватит.

Мы вошли в небольшую квартиру, без мебели. Только что отремонтированную. Достаточно безвкусно. Ремонт был сделан без женской руки и к уюту не располагал.

— А вы верите в жизнь после смерти? — сказала я вместо приветствия Ярославу.

— Нет, я не буду с ней разговаривать, если она будет выкать у меня дома. — Он улыбался.

— Я Маша.

— Я бы удивился, если бы ты сказала: «Привет, я Глаша».

— Так ты веришь?

— Я не верю, я знаю.

Мне бы тоже хотелось верить, что есть то самое Небо № 7. Не обязательно рай с золотыми вратами и апостолами, достаточно родных лиц и походить по облакам, а не осколкам чужих судеб.

— А Сашка не верит. — Я посмотрела на Друга из Бронкса как на оппозиционера мнения.

— Я не говорил, что я не допускаю возможности существования чего-то иного, но, пока мне оттуда никто рукой не помашет, доказывать другим существование высшего разума не буду.

— Именно поэтому у тебя в графе религия написано «православие»? — решила я выстебать чье-то мнение.

Ну хочу я поверить в жизнь после смерти. Ну приведите мне уже все возможные доводы! Неужели не ясно?

— Маш, перестань, — у тебя в разделе вероисповедание вообще стоит светский гуманизм.

— Я не знаю, что это, но, согласись, подобные слова мне идут.

— Ребят, перестаньте ругаться по мелочам! — сказал Ярослав, доставая из шкафа бутылку красного вина.

— Мне показалось или он только что назвал Бога мелочью? — Сашка пытался перевести беседу в мирное русло. Это уже по моему рецепту дипломатии: посмейся над тем, что не можешь принять.

Если честно, я за три недели так и не запомнила свой номер, и поэтому до сих пор нервничала и переживала, не ошиблась ли я в паре цифр, написанных на сторублевой купюре. Посмотрел ли Макс на номер? Не оставил ли мой номер на чай в виде чаевых?

Одна моя знакомая, кстати, писательница и певица, говорит, что если сильно о ком-то думать, то он обязательно позвонит?!! Мне кажется эта версия ошибочной. Однако нет исключения из правил.